Айлей

Объявление



sarita   talion



01.01.2022 С Новым годом, друзья! Пусть в наступившем году посты пишутся легко, фантазия летит высоко, и времени хватает и на реальную жизнь, и на сказочную! Мы любим вас, спасибо, что остаётесь с нами!



12.11.2021 В честь годовщины основания в Белой Академии объявляется бал-маскарад! Приглашены все ученики и преподаватели, обещают почти безалкогольный пунш, сладости и танцы, и пусть никто не уйдет несчастным!



С 30.10 по 14.11 на Айлей праздник в честь Самайна! Приходите к нам рисовать тыковки и бросать кости на желание



16.10.2021 Перекличка завершена. 30.10.2021 стартует неделя Самайна, тема - колдуны и ведьмы. Ищите аватарки!)) Объем тем сокращен до 1000 сообщений в теме, не пугайтесь



Шиархи
Хранительница
Айлей
Сам-Ри Ниэль
ICQ - 612800599
Админ
Шеду Грэй
Модератор
Дарина
Discord - Денаин#2219
Дизайнер, модератор
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » Звон хрустальный слепого дождя


Звон хрустальный слепого дождя

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Участники: Сам-Ри Ниэль, Каурто Кай-Эртум
Место: Дождливый дворец обители богов, жилище Табири

0

2

За окнами тихо шуршал дождь. Звенел, выбивая мелкую дробь, на тонких стеклах, шуршал в траве, безжалостно срывал последние лепестки с поздних роз на клумбе, столь любовно выращенных Верховной богиней...
Он медленно поднял тяжелые веки. И вздрогнул... Перед глазами стояла тьма. Абсолютная, непроглядная, настолько плотная, что, казалось, её можно пощупать руками... Зудящие кончики пальцев скользнули по коже, но яснее ничего не стало. Только тонкой нитью задрожало в груди что-то... "Несправедливо! Защити! Приди и защити нас, Табири! Стань нашим спасителем, великий!Ты, видящий все и всех, ты, исцеляющий раны и прощающий долги, ты, ведущий из тьмы заблудших, утративших всякую надежду..."
"Табири?" - юноша тихонько вздохнул, начиная понимать. Он так вжился в очередной образ, что забыл, кто он? Или ему грезится, что он - бог справедливости, равновесия и исцеления? "Где тут понять..."
Он откинул голову чуть-чуть назад и вдохнул свежий, прохладный воздух.
Он не видел, зато чувствовал мир куда ярче, нежели способные просто рассмотреть его. Слышал каждую дождинку... Чувствовал кожей каждое дуновение ветра... Чуял запахи увядающих роз - каждой в отдельности - и пробравшегося в цветник кролика... Ощущал боль взывающей души...
"Защити нас, Табири!"
Он вздохнул и чуть нахмурился. Спускаться вниз он не любил. Не только потому, что не был воином и чувствовал себя в безопасности только здесь, во дворце... Просто кое-кто снова увлекся очередной яркой душой и ушел... Когда? "Сколько тебя не было, Тианнан?.. Я устал... Совершенно устал..."
Юноша осел на пол. Прошелестели длинные волосы, смялись одежды... Невидящие глаза уставились куда-то вперед - туда, откуда тянуло легким ветерком, а значит, была дверь...
"Какой ещё Тианнан?" - праведно взвыла какая-то странная частица души, но сбилась и смолкла.
"Услышь, Табири!"
Он зачерпнул что-то из воздуха и раздраженно махнул рукой. Вот уже час взывающий к алтарю глава весьма оборванного семейства изумленно уставился на сыплющиеся с потолка храма золотые монеты и в порыве благодарности ударился лбом о камень:
- Спасибо тебе, великий...
"Великому" было не до того. Он чуть-чуть покачивался, улавливая в нестройном шуме дождя какой-то ритм. Он любил музыку. Он любил... "Тианнан... Где ты? Цел ли? Убить бессмертного нельзя, но покалечить... Тианнан..."
Он повел рукой в сторону, задел что-то длинное и в несколько касаний определил,что это лютня. Слепой подтянул инструмент к себе, тронул струну, пытаясь сжечь хотя бы часть эмоций творчеством. Пальцы не слушались...
В неровном отзвуке ему снова послышалось "Тианнан..." Юноша мотнул головой, мазнул длинными прядями по пальцами, и упрямо начал заново. "Шаги? Нет... Это не шаги... Это дождь..."
"Тианнан..."
"Благодарность моя, о Великий, не ведает границ..."
И насмешливый шелест за тонкими стеклами...

0

3

Звон струн, громкий смех, стук кружек о деревянные, грубо оструганные, но крепко сколоченные столы. Веселье. Взрывное, пьяное, шумное, что даже закладывает уши веселье. В душном зале не было места. Чья-то свадьба, или еще какой праздник… Он не помнил. Да и не задумывался.
Все так просто, так приземлено, и так возвышенно. Простые эмоции. Чистые словно слезы младенца, незамутненные, полные безумных порывов. И песни его новой жемчужины. Он уже не помнил, какой это по счету танец. Кружился и кружился, купаясь в этом море веселья и всеобщего наслаждения музыкой Литлена.
Парнишка, стройный и высокий, играл на сцене очередную мелодию. Снова что-то заводное и заставляющее народ в зале взрываться хохотом и одобрительными криками. Длинные светлые пряди струились по плечам, глаза задорно блестели, а звонкий голосок выводил очередную строчу.
Тианнан…
Замер. Вокруг все тот же шум и веселье. Все так же по залу носятся девушки-подавальщицы, разнося новые порции напитков, а народ пьет, гуляет и выкрикивает все новые названия, требуя от Литлена еще песен. Оглядывается, не понимая, что вдруг привлекло его внимание.
И снова тихий неровный звон струны.
Тианнан…
Короткий взгляд, чтобы лишь подтвердить, нет, это не Литлен, юный талантливый бард, сорвался с ритма. Это совершенно другая струна. Зовет, срываясь тяжелыми каплями дождя. Зовет туда, где был его дом. Дом, о котором он, как всегда увлекшись, временно позабыл.
Выскользнул из шумного душного зала. Легкие неслышные шаги. Один, второй… И срывается уже на бег. Такой же легкий и грациозный. Словно бы и сейчас не спешит – плывет в безумном загадочном танце.
Тяжелые капли гудели вокруг. Магия ли, или просто скользил между ними, не давая попасть на легкие газовые одежды. Рукава крыльями невиданной птицы трепещут позади. Еще пара быстрых шагов. Ступеньки, коридоры, переходы… Снова ступеньки… По мягкому ковру очередного коридора…
Тианнан…
- Табири!
Упал на колени перед ним, грозным и величественным для смертных, одиноким и отчужденным для богов, и таким любимым и драгоценным для Тианнана. Глаза жгло. Как он мог? Снова… О, Верховная… Сколько? Сколько его не было рядом? Сколько он в своем безумном слепом увлечении позволил оставаться любимому одному? Одному в этой тьме…
Бережно коснулся его волос, скользя пальцами по серебристому шелку, перебираясь на теплую кожу щеки. Поймал его ладонь, нежно целуя каждый пальчик, сжимая ее в своей. Прижал к себе в невыносимом порыве, крепко обнимая.
- Табири…

Отредактировано Каурто Кай-Эртум (07.10.2012 23:23)

0

4

Безжалостно терзаемые струны захрипели, выстанывая все то же имя в мольбе о снисхождении. Хлопок-удар где-то внизу в дверь, быстрые шаги, приглушенные толстым ковром. "Тиа..." - мысль-надежда пугливо трепыхнулась и стихла под страхом, что это невозможно... "А кто ещё это может быть?" - эта была посмелее. Мало кто осмеливался тревожить серьезного, замкнутого сына Верховной богини. Но... "Дагон-воитель?.."
Нервная дрожь касанием мокрого пера скользнула вдоль позвоночника. Последний отзвук измученной струны затих под трясущимися пальцами. Тишина. Звон дождя за окном... Ветер, треплющий мокрую листву... И быстрые шаги... Неотвратимо-целеустремленные...
Табири не то, чтобы был трусом, но могущественного бога войны откровенно боялся. Может быть легенды о том, что зрения он лишился, пытаясь остановить очередное сражение, не лгали?
"Тианнон, где ты?.." - заледеневшие враз ладони сцепились в почти молитвенном жесте, позабытая лютня соскользнула с колен, чуть слышно стукнулась о ковер. Впрочем, для напряженного до предела слуха даже этот звук был чересчур громким. Юноша одним гибким движением выпрямился, до звона в ушах слушиваясь в топот. "Дагон тяжелее шагает..." - он с облегчением выдохнул, медленно-медленно выпуская накопленный в груди воздух сквозь приоткрытые губы. - "А если не он, значит... Тианнон!" - слепой сделал шаг вперед, запнулся о загудевший возмущенно инструмент, но даже не почувствовал боли, спеша навстречу своему вечному страннику, так любящему талантливые души и земные дела...
Ветром обдало горящие щеки, стукнули двери...
- Табири! - собственное имя обожгло языком пламени посреди ледяной зимы. Юноша замер, протягивая руки навстречу голосу. Дождь выбил на стекле лихую дробь, испуганный кролик метнулся прочь из сада.
- Тианнон... - громко говорить не выходило, съежившийся в горле ком мешал дышать. Непрошенные слезы начали копиться в уголках невидящих глаз, в душе все переворачивалось, снова и снова. В этом мире, где облик можно было легко изменить, прикинуться его Тианноном мог кто угодно, но слепой верил, что это он, он и никто другой... Никто другой не может касаться так нежно, никто другой не может ласкать так жарко, никто другой не может выдыхать простое имя так, как никто и никогда его не произносил...
- Табири...
В одном только звуке этого голоса столько вины, сожаления, страсти, тоски, что сердце сжимается, а колени подгибаются.
Ливень сходит с ума, барабаня так, словно хочет вынести рамы вместе со стеклами, трещат, выгибаясь, деревья под безжалостным налетевшим ветром, и листья взмывают к самому серому небу, кружат маленькими торжествущими солнами и падают, шелестят, дразня тонкий слух слепого, но до того ли ему, когда из горла рвется тихий стон...
И чуткие пальцы осторожно скользят по лицу, едва-едва касаясь порозовевшими подушечками, обрисовывают каждую черточку любимого лица...
Жалобно звенит задетая ступней лютня и хрипло-счастливо вырывается из груди:
- Ты вернулся.... Вернулся!!! - и могущественнейший из богов, почитающийся некоторыми как верховный, зарывается лицом в прохладные одежды, оставляет на них капельки горячих слез, дрожит всем телом, захлебываясь, повторяет все то же имя...
И не слышит, как розы сдаются, усеивая черную землю целыми дорожками лепестков...

0

5

Его называли беспечным. Так легко увлекался, с головой уходя в пестование нового таланта. Так легко забывал обо всем на свете – о доме, почитателях, мольбах… Даже о своем любимом. Том, ради кого еще возвращался сюда, в обитель богов. Том, ради кого мог не задумываясь отдать свое бессмертие, а заодно и тот короткий миг жизни, что последовал бы за этим.
Он понимал, что это его суть, его работа, основная цель его бесконечной жизни. Понимал и ненавидел в себе эту слабость. Ненавидел до глубины души, но ничего не мог поделать. Оставалось лишь возвращаться. Снова и снова. Словно острой стрелой, пронзаемый болью, терзаемый виной и раскаянием, он возвращался к тому, кто его здесь еще ждал.
Осторожно перебирает серебристые волосы, прижимает к себе хрупкое тело любимого, давая выплакаться, вылить весь страх, отчаяние и боль вместе со слезами. Скользит тонкими пальцами в шелке прядей, убаюкивая в своих руках, целует в макушку бережно, словно боясь спугнуть.  Прикрыл глаза, ловя каждый всплеск тепла и трепещущей радости, от того, что снова может держать его в своих руках.
-Тише, любовь моя. Я здесь. С тобой. Табири…
Поглаживает по волосам, тихо нашептывая ласковые слова, успокаивая тихим мурлыкающим шелестом голоса. Прижимает к себе крепко, словно боясь, что все это окажется сном. Будто сейчас проснется в очередной деревушке или таверне, и снова закружится в водовороте своего ремесла. Не в состоянии даже вспомнить о возлюбленном.
- Табири…
Это имя… Оно было смыслом его жизни, но не могло изменить ничего. Его сердце билось, тихо выстукивая по слогам одно лишь это имя. Но даже оно было бессильно, когда вперед манило сияние очередного таланта, словно неограненный алмаз в куче серых безликих камней.
Как не существовало ничего вокруг для увлеченного Тианнана, когда центром его внимания становился избранный, так сейчас для него не существовало ничего, кроме бесценной хрупкой фигурки Табири в его руках. И сейчас, как и миллиарды раз до этого, и, он был уверен, миллиарды раз будет после, он страстно желал остановить это мгновение, и невыносимо жалел, что не в силах сделать этого.
Шелест дождя, шум ветра, безумство природы… Все это оставалось за кадром. Где-то там, не в этом мире. Совсем не с ними. И даже эта лютня. В другой раз он бы обязательно подобрал инструмент. Он всегда очень бережно и с любовью относился ко всему, что касалось творчества. В другой раз… Но не сейчас.
Сейчас все внимание принадлежало только одному существу. Которое так бережно он прижимал к своей груди, так нежно утешал, ласково нашептывая слова любви на аккуратное красивое ушко, спрятанное в серебре волос. Сейчас для Тианнана не существовало ни Айлей, ни Обители, ни мира вообще. Лишь он. Единственный. Его возлюбленный. Его Табири.

0

6

"С тобой... " Слепой бог тихонько застонал, путаясь пальцами в одежде и прижался ещё теснее, впитывая в себя родное тепло, такое мягкое, такое...светлое...
- Тианнан... - "Я так соскучился! Я так хотел снова прикоснуться к тебе, услышать твой голос, твой смех... Мне было так холодно в этом дождливом дворце... Мне так опостылели смертные, жаждущие справедливости за счет друг друга... Мне тебя так не хватало..." - он так и не произнес всего этого, понимая, что у богов обязательств куда больше, чем у беспечных земных жителей. И ещё понимая, что Тианнан, возможно, скоро снова уйдет... Слепой повел головой, стирая со щек непрошенные слезы, кусая губы.
Ветер за окном взвыл тоскливо, совсем по-волчьи, в отчаяньи вцепился в ветви, сотрясая с них листья. Дождь поутих, стекая по окнам редкими каплями-слезами, разбивая гладь замерших луж кругами.
Табири замер, подавляя рыдания, наслаждаясь каждым прикосновением, каждым мигом, который любимый ему дарил, уговаривая себя... "Он нужен смертным, они без него совершенно потеряют облик разумных существ... Они совершенно одичают, перестанут различать добро зло, и тогда даже справедливость как таковая перестанет существовать... Он не принадлежит тебе, он и себе-то не принадлежит, мы все обязаны служить смертным..." Юноша совершенно обмяк, наконец согреваясь и переставая дрожать, вот только до душевного покоя было ещё ой как далеко...
Но юноша не сомневался, что чуткий Тианнан прекрасно чувствует, как отчаянно он хватается за каждую секунду, за каждое прикосновение, забыв и о гордости, и о величии...
Ветер оставил в покое деревья, тихо и печально скользя между длинными ветвями плакучей ивы, склоняющейся к самому пруду, стряхивая с неё редкие капельки, покачивая длинные тяжелые плети-косы.
Тучи стали ещё гуще, еще темнее, но дождь будто бы совсем стих...
"Он нужен им, как зрячим нужен свет, чтобы видеть, куда идти, чтобы не заблудится, чтобы помнить себя... Я незряч, он мне тоже нужен!.. Он нужем и земным... земным..."
- Тианнан... - он вздохнул и заставил себя поднять голову, глядя незрячими глазами туда, где должно было быть лицо бога-бард. - Ты... - он тихо вздохнул, сам пугаясь смелости своей идеи. Он, никогда не бывший нигде, кроме немногочисленных храмов, строящихся по одной планировке именно с расчетом на его появление, он, для которого весь мир мог представлять угрозу... посмел подумать... - Ты успел закончить все свои дела там, внизу? Там должно быть красиво.... и не так скучно, как здесь... а, Тианнан? - он протянул руку, ища губы любимого, очерчивая их пальцами, чтобы почувствовать ответ... "Ну пожалуйста... скажи, что на этот раз ты не оставишь меня одного тут, наедине с молитвами смертных, печалью, дождем и одиночеством... Пожалуйста!"
Ветер за окном зашелестел с новой надеждой...
Дождь натянул тонкие струны между небом и землей, готовый сыграть иначе... Если прозвучит то, заветное...

0

7

Богом красоты по праву считается он. Но для него самого не было прекраснее этого хрупкого, слепого юноши. Шелк серебристых волос, что струятся сквозь пальцы, мягкий овал лица, кожа такая бледная, что даже снежные шапки гор позавидовали бы сияющей белизне нежной коже Табири. Он целовал аккуратные тонкие пальчики, а сам не мог отвести взгляда от тонкой линии губ возлюбленного. Как давно он не касался их своими, как давно не ощущал нежную сладость чуть прохладных губ слепого бога.
Голова кружилась. Одно лишь присутствие Табири рядом, ощущение его трепетного тепла, его восхитительно изящного тела в своих руках, пьянило сильнее всех вин Айлей вместе взятых. На каждое его прикосновение душа рвалась, стремясь слиться с его душой, стать единым целым и больше никогда не оставлять его прекрасного Табири в одиночестве, под этим монотонным глухим дождем.
Он стоял и смотрел на возлюбленного. Эти губы, скулы, нос, брови… На всем свете не существовало более идеальных и восхитительных пропорций. Каждая черточка, каждая линия была именно такой, какой должна была быть. Ни единого изъяна. Даже глаза. Бледные настолько, что кажутся совершенно бесцветными и мертвыми, на самом деле имели легкий золотистый оттенок. Словно фейри рассыпали цветочную пыльцу, и она тонким слоем осела на радужки этих пустых грустных глаз. Казалось, лишь один Тианнан может видеть в них отблески эмоций юноши. Страх одиночества, волнение за него, радость… Он любил эти глаза. Любил так же, как и губы, брови, лоб, волосы… Любил безумно, безотчетно, пылко. Любил каждой гранью своей многогранной души, каждым ударом горячего сердца.
Визу… Красиво? Да там было очень красиво. Зелень лесов, разноцветные ковры цветов, пение птиц и тихое журчание ручейков. Там было потрясающе непередаваемо красиво. Если бы только он мог показать… Если бы только Табири мог увидеть. Отчаяние охватило душу, и он порывисто прижал к себе слепого бога.
Я покажу! Я все тебе покажу! Ты увидишь. Через веселый звон ручейка, через радостный щебет малиновок и томительную сладость голоса жаворонков, через пьянящий аромат полевых цветов, и свежий запах лесной листвы… Ты сможешь… Я покажу тебе, Табири…
- Табири… - но ведь он никогда не выходит из дворца. Редкие посещения храмов не в счет. Не будет ли слишком эгоистично и беспечно с его стороны звать возлюбленного с собой? Согласится ли он на такой риск? – Табири может… Ты бы не хотел… - слова застревали в горле. Он не знал, чего боялся больше, согласия или отказа. Сердце сжималось в груди, не давая дышать. – Ты бы не хотел пойти со мной туда, вниз?
И время замерло. Остановилось, вместе с дыханием. Даже, казалось, сердце остановилось, ожидая ответа. Вниз… Это ему там привычно и не страшно. А как должно быть ужасно должен чувствовать себя Табири, очутившись в незнакомой обстановке, полной таящихся во тьме неизвестных страхов. Он ни на шаг не отойдет от любимого. Если тот согласиться, все свое время он проведет рядом, держа его за руку, крепко, чтобы ничто не смогло напугать Табири. А если понадобиться, он даже готов все время нести его на руках. Тианнан знал, ему понравится прикосновение мягкой прохладной травы к босым ступням, и хрустальная песня ручейка, и запах цветов…
Табири… Он бы все отдал, лишь бы его возлюбленный снова мог видеть. Чтобы не чувствовать себя таким одиноким, чтобы наслаждаться всем этим буйством красок природы. Чтобы видеть, как Тианнан танцует. Танцует для него.
Табири…

0

8

Слепой удивленно-радостно поднял брови, мягко погладил губы своего Тиа самыми кончиками пальцев. Сердце, замершее было в страхе, сейчас рывками разгонялось, отчего бледные щеки заливались румянцем. Он бы не поверил ушам, но пальцы чуть-чуть горели, подтверждая услышанное - а им доверял сполна... "Позволил... Он все же позволил!.. Пойти с ним! Вниз, на землю... Он позволил..." - мысль отрывисто билось в ушах в такт ударам сердца. В груди защемило.
Сдержанный, замкнутый, молчаливый бог дрожал всем телом, облизывая сохнущие губы. "Внизу... Страшно... Но зато Тиа... Тианнон будет рядом! Он будет моим... Он будет со мной..." Ветер замер, потом кинулся колотить искристыми капельками дождя в стекло, словно умоляя одуматься - хоть кого-нибудь из двоих!
- Тианнон... Я хочу с тобой, вниз, туда... Я не буду мешать! Даже если ты будешь целыми только заниматься с этим... музыкантом... - тон Табири стал чуть резче, но он поспешил справится с собой, не дать прорваться ревности. "На это я не имею никакого права... Мы служим смертным. Он служит смертным, выполняя свой долг..." - Я не стану путаться в ногах, отвлекать лишний раз... Я сам сумею о себе позаботится, пусть даже я никогда не был на земле... Просто позволь... Позволь мне быть рядом с собой... Даже там, на земле, где обычно ты бродишь так долго, что дождь успевает трижды стать снегом даже здесь, в саду моей матери... Я пойду! Я не буду обузой... Я возьму ношу вровень с тобой. Я буду помогать тебе, в чем бы не потребовалась помощь... Не щади меня, я ведь сильный!- Табири умолял, опасаясь, что Тианнон вспомнит о его слепоте и передумает. Только не это... "Пусть там опасно, пусть дороги едва ли ровнее полов, а я даже тут спотыкаюсь... Пожалуйста!"
Он уже не замечал, что шепчет снова и снова одно и то же заветное слово, выдыхая его почти в самые губы любимого, впутывая дрожащие пальцы в его одежды - по-прежнему, стоя на коленях, сотрясаясь всем телом и глядя невидящими глазами в его лицо. Из открытой двери тянуло сквозняком, отбрасывая с зарумянившегося лица белые пряди, ладони скользили по мягкому шелку...
Дождь все надеялся достучаться до здравого смысла - едва ли Верховная богиня  узнает своего сына-затворника в обычном земном бродяге, даже если рядом будет Тианнон, который почти наверняка сменит облик.
Увы. Этим двоим было не до дождя.
Чуткий слепой бог вообще ничего не видел, не слышал и не чувствовал сейчас, кроме касаний и присутствия его Тианнона, который разрешил пойти с собой... Только бы не передумал....
Весь мир, весь Айлей с его тремя лунами и солнцем сошелся клином на одном-единственном слове - выдохом-стоном, умоляюще, почти в самые губы - "Пожалуйста!"

0

9

Как отчаянно он цеплялся. Как умоляюще просил… Табири…
Прижал к себе… теснее… насколько возможно… Не выдерживая и принимаясь покрывать порозовевшее личико горячими поцелуями. Щеки, нос, глаза… Нежно, бережно, трепетно… Шелк волос струился по плечам Табири, хрупкое тело дрожало в крепких руках. Прижимал теснее, словно стараясь слиться с ним.
Какое-то безумное веселье охватило все тело. Он обязательно возьмет Табири с собой. Своего возлюбленного. Туда, на землю, которую так любит. Хотелось смеяться. Заливисто, неудержимо, заразительно. Да, да, да!!! Никаких музыкантов, никаких поэтов и художников. Только они вдвоем. И никого больше!
Подчиняясь своему настроению, подхватил на руки любимого, словно на крыльях взлетая вверх. Весело смеясь, закружил его, прижимая к себе.
- Табири… Я не знаю, кого мне благодарить за то, что у меня есть ты, Табири! Солнце и луны Айлей свидетели, мое сердце принадлежит только тебе. Табири, мой дорогой, мой возлюбленный Таби…
Упал на подушки, разбросанные по мягкому ковру, роняя на себя слепого юношу. Перекатился, занимая позицию сверху и заглядывая в его пустые, чуть испуганные глаза.
- Табири…
Тихо, на выдохе, почти шепотом. Бережно касаясь кончиками пальцев его щеки. Любуясь каждой черточкой. Неторопливо, легко, словно летний ветерок, касается губами его щек, покрывая все личико невесомыми поцелуями. Словно в безумии шепчет его имя. Неслышно. Одними губами. На понятном лишь им одним языке.
Замер, смотрит на него с бесконечной любовью. Сам испугавшись внезапной мысли. Крамольной и соблазнительной, как жрицы в храмах Ши-Айзы. Уже не сомневается в ответе, и потому боится еще больше. Снова скользнул кончиками пальцев по его щеке.
- Табири… Я хочу… В этот раз, с тобой, я отправлюсь на землю не к музыкантам и художникам. Я хочу быть только с тобой, Табири. В этот раз… Пусть это будет только наше путешествие. Только для нас двоих.
Он уже даже знал, куда они пойдут. Знал, что хотел показать возлюбленному. Знал, что это посещение земли будет самым невероятным, самым драгоценным мигом в его бесконечно долгой жизни.
В жизнях их обоих.
Улыбнувшись, он откинулся на спину, устраиваясь поудобнее на подушках. Бережно привлек к себе свое бесценное сокровище, обнимая. Со счастливой улыбкой зарылся в его волосы, вдыхая прохладный аромат дождя. Было так смешно и глупо. Табири всегда у него ассоциировался с дождем. Наверное, потому, что за окнами всегда шел дождь. Когда бы не приходил сюда Тианан, всегда шел дождь.
И волосы Табири пахли дождем. Не сыростью, как порой бывает от большого количества влаги, не прелой плесенью, а чистым свежим дождем. От которого захватывает дух и хочется счастливо смеяться.
Поцеловал  его ласково в макушку, прикрывая глаза. Тихо вздохнул.
- Пусть это будет только наше время, Табири…

0

10

Табири замер, наслаждаясь каждой лаской своего бога, подставляя лицо поцелуям, пытаясь прижаться... Бледные пальцы нежно поглаживали Тианнана через одежду, скользили по широкой груди, по животу и, словно испугавшись, снова поднимались вверх, к плечам...
Он все ещё трепетал в ожидании приговора, но нежность, струящаяся, окутывающая с каждым вдохом бога-барда, с каждым его прикосновением захватывала все мысли, путала их...
- Тиан... - легкий рывок - и земля уходит из-под ног в самом буквальном смысле. Слепой крепче обнял гибкий стан танцовщика, доверяясь полностью, прижимаясь ближе... Нигде он так не был уязвим, как в воздухе, лишенный и точек опоры, и возможности ориентироваться...
И внезапно оказался внизу, на мягких подушках, судя по ощущениям... Тианнан обнаружился сверху, нежный, ласковый... Прикосновения легче перышка, жарче огня... Обжигающий шепот, от которого счастье захлестывает морской волной..
Слепой тихо всхлипнул, бледные пальцы заскользили по одежде танцовщика, гладя, лаская прямо сквозь нее - по плечам, по груди, по животу,.... и будто испугавшись, - снова вверх, к плечам... Колени разошлись в стороны, Табири выгнулся, прижимаясь к гибкому телу, запрокинул голову, подставляя под ласку и шею... Ладони скользили по гладкому шелку, с губ срывались едва слышные стоны-всхлипы - юноша ловил каждое мгновение внезапного счастья и стремился испить его до дна... "Даже если он передумает..."
- Табири… Я хочу… В этот раз, с тобой, я отправлюсь на землю не к музыкантам и художникам. Я хочу быть только с тобой, Табири. В этот раз… Пусть это будет только наше путешествие. Только для нас двоих.
Слепой не сразу услышал долгожданный ответ, занятый борьбой с одеждой любимого. Он тянул и отчаянно дергал, пытаясь добраться до теплой, нежной кожи, но шелк лишь дразнил родным запахом и гладью... Юноша отчаянно всхлипнул, устремляя невидящие глаза на любимого. И вдруг понял все, сказанное им только что.
Он замер.
Ветер за окном взвыл и из последних сил саданул по окну, осыпав его градом искристых капелек.
Табири мгновение осознавал, что все услышанное - правда.
- Тиан... Тианнан! - он обхватил лицо своего барда ладонями и осыпал его нежными поцелуями. - Тианнан, мой Тианнан! Я пойду за тобой, куда бы ты не захотел! Только мы... - юноша прерывисто рассмеялся, прижался виском к виску, потерся.
"И пусть весь Айлей забудет о нас! Мы не навсегда, мы лишь на время... в рай, где будем только мы вдвоем, только он и я... И никого, кто посмел бы помешать... Никаких сияющих душ, никаких смертных, никаких долгов и обязанностей - лишь мы, мы двое... И ветер... Там, в смертных землях некому нас судить и уж тем более - осуждать, там мы будем лишь одними из, а не избранными... Вдвоем..." - Табири задохнулся от одной мысли о таком невероятном счастье. Он запустил пальцы в волосы любимого, перебирая их, прижимаясь ещё теснее, полыхая румянцем на щеках:
- Тианнан! Мой Тианнан, скажи, каким бы ты хотел меня видеть там, внизу? Я буду таким, каким ты только пожелаешь... - голос сел, и слепой почти шептал, не отрывая невидящих глаз от бога-барда. - Я буду с тобой... Мой Тианнан... Изобревший рай...
Ветер обессиленно стих.
По пруду расходились круги от падающих листьев, тревожа засыпающие камыши.
Что-либо делать с этими двумя безумцами, очевидно, было поздно...

0

11

Внутри все горело. Воздуха не хватало, но это совершенно не волновало, казалось, его. Его Табири был рядом. В его руках. Так близко. Соблазнительно близко. Мысли путались, смысл слов не доходил до затуманенного счастьем и желанием мозга. Как долго он пробыл на земле? Наверное, невероятно долго. Желание сводило с ума. Запах, такой родной, такой дразнящий. И горячий шепот, и тихие выдохи-стоны. И пальцы, что так жадно скользят по его телу. Голова кружилась.
Он понимал, что возвращаться сейчас нет смысла. Да и желания, судя по тому, как жмется к нему Табири, и как нестерпимо ноет все тело, нет ни у одного из них. Но Шиархи… Ему всегда было немного не по себе, понимая, что если мать Табири застанет его со своим сыном… Что она сделает тогда? Как воспримет сообщение о их связи? Он не знал. И не стремился узнать это.  Табири был с ним, а все остальное казалось совершенно неважным.
Ладонь, поглаживающая слепого бога по плечам и спине, спускалась все ниже. Пальцы скользили по мягкой ткани, осторожно и нежно, но с неотвратимостью приговора, которые выносил бог Справедливости. Такое хрупкое, но такое соблазнительное тело… Не только лицо Табири приводило в восхищение, возлюбленный был прекрасен. Прекрасен настолько, что у него перехватывало дыхание каждый раз, когда взгляд замирал на фигуре слепого бока.
- Ты это всегда для меня только ты, любовь моя. И не важно, как ты будешь выглядеть, ты все равно останешься моим Табири. Табири, которого я люблю больше, чем подобное может предположить даже Ши-Айза. Просто будь со мной.
Губы мягко ласкали личико любимого, покрывая кожу пылкими поцелуями. Накрыл его губы, целует жарко, нетерпеливо, распаляясь все больше с каждым мгновением. Все знали, чем занимается он на земле, но никто даже не догадывался, что он никогда не нарушал верности Табири. Даже когда увлечение захватывало настолько, что мир вокруг просто исчезал, сердце оставалось холодным ко всем прелестям земных юношей и девушек.
Прижал к себе хрупкое тело возлюбленного, наслаждаясь поцелуем, сходя с ума от удовольствия. Легонько покусывает губы, а пальцы уже скользят по телу, забираясь под одежду. Ловко освобождая Табири от одежды, ласкает нежную кожу кончиками пальцев. Срывается губами вниз, покрывая поцелуями шейку и плечи любимого. Он не знал, как долго не был здесь. Но понимал, что безумно соскучился не только по самому Табири, но и по близости с любимым.

0

12

Табири задыхался, выгибаясь, хватая воздух ртом, ловил каждое прикосновение, расцвечивающее его черный мир узорами. От счастья по-прежнему хотелось смеяться - как давно они не были вместе... Как давно... А теперь и не расстануться... Там, внизу... На земле... Теперь не придется гадать, где он... Что он... С кем он... Даже мысли стали прерывистыми, теряя осмысленность при каждом новом касании. На смех не оставалось сил, поэтому слепой бог только улыбался - светло, беспечно и счастливо, чуть безумно - таким его не видел никто и никогда... Кроме Тианнана. "И никому, кроме Тианнана, не увидеть..."
Юноша снова выдохнул тихий стон, выгибаясь, выпутываясь из одежды, чтобы поскорее коснуться своего барда, прижаться кожей к коже, ощутить его сполна... И сам дергал его одежду, отчаянно и нетерпеливо, вырывая завязки, путаясь в тканях и полуспущенных рукавах, цепляя собственные волосы и тихо шипя от боли... Табири потянулся губами, пытаясь углубить поцелуй, потом скользнул вниз - лаская шею, обнажающуюся грудь, задыхаясь от эмоций и все же пытаясь шептать в ответ - забывая слова, забываясь...
- Тианнан.... Ну может... Ты... Всегда.. Аах... мечтал... Чтобы.. я... брюнетом... был... Или... Рыжим... Тебе же нравятся... А!... Рыжие.. Тианнан! - он на мгновение сжал пальцы в кулак, стягивая в ткань, отклоняя голову, позволяя обжигающим поцелуям спускаться, куда им будет угодно. Белые волосы разметались среди подушек, гибкое тело прижалось к любимому, разрешая все... Губы продолжали бессвязные речи: - Там будет... Солнце... Солнце, Тианнан! Ты будешь... Моим.. С-солнцем...
Слепой наощупь скользнул вниз, принялся нетерпеливо теребить пояс бога-барда. Он всегда был спокоен, нетороплив и терпелив, уравновешен, сдержан... Но наедине со своим Тиа совершенно терял голову, забываясь и бездумно срываясь в эмоции и ощущения, в его близость... Хотя, возможно, сказывалось и долгое одиночество...
При мысли об этом Табири вздрогнул и потерся бедром о ногу любимого, умоляюще выдохнул:
- Тианнан...
Где-то в глубине души понимая, что чересчур поспешен, но не в состоянии контролировать захлестывающие эмоции, не в силах удержать рвущееся наружу желание ощутить бога-барда целиком, будто убедиться в его реальности...
Для слепого разница между грезой и реальностью была весьма зыбка... Но только творящий бог заставлял его забыть об увечьи, заставлял забыть обо всем, вынуждая ловить каждый миг, каждое прикосновение, забываться в нем...
Сквозняк, гуляющий по коридорам дворца, будто рассерженно захлопнул дверь, скрывая любовников от любопытных глаз.

0

13

Желание застилало глаза, кружило голову, сводило с ума. Хотелось его всего. Сию же минуту. Даже мгновение. Он и сам не подозревал, что так истосковался по нежным ищущим прикосновениям, по ласкам этих вот пальцев. Все тело словно бы сошло с ума, взрываясь искристым удовольствием от простых, казалось бы, прикосновений.
Но торопиться нельзя было. Совершенно нельзя. Нарушать этот, по-своему для них священный, он не собирался. Мягко отстранив возлюбленного, чуть приподнялся, усаживаясь на подушки рядом с полуобнаженным уже Табири. Улыбнулся, осторожно, ласково касаясь его нежной кожи.
- Ты так прекрасен… Нет более совершенного и прекрасного создания, чем ты, любовь моя…
Склонившись, он стал покрывать легкими дразнящими поцелуями его шейку и плечи. Постепенно перебрался на грудь, выцеловывая аккуратные дорожки на белоснежной коже. Ладони продолжали свое путешествие по хрупкому телу любимого, постепенно избавляя его от всех одежд.
- Если бы только люди увидели тебя таким… Они бы забыли, что богом красоты считаюсь я…
Осторожные прикосновения, кончиками пальцев вычерчивает одному ему ведомые узоры на разгоряченной коже возлюбленного. Ловит каждый вздох, каждый стон, наслаждаясь каждой каплей этого священного таинства любви. Вот уже и пылкое захлестывающее желание замерло, превращаясь в тягучее, словно чистый густой мед, томящее и дразнящее одновременно, сводящее с ума от невероятного, неизвестного ни одному живому существу удовольствия.
- Но я счастлив, что никто не видит тебя таким… Мне пришлось бы сражаться со всеми смертными и бессмертными, узнай они, насколько ты прекрасен, Табири…
Легкие поцелуи ласкали тело, заставляя кожу гореть. Губы путешествовали по плечам и груди, целовали ноги и бедра. Они изучили весь плоский животик, каждый изгиб стройного соблазнительного тела. И наивысшей наградой были сладкие стоны любимого.
Нежные поцелуи постепенно сменяются легкими дразнящими укусами. Безболезненно, но достаточно чувствительно прикусывая белоснежную кожу животика Табири, он доводил любимого до исступления. Кружит, все ближе подбираясь к паху, покрывает поцелуями и легкими укусами животик и бедра. Улыбается, наблюдая из-под длинных густых ресниц за возлюбленным. Его очаровательное личико раскраснелось, он был таким прекрасным в этот момент, что даже дух захватывало.
- Боги Айлей… На свете не существует ничего столь восхитительного и прекрасного, чем мой возлюбленный Табири…
Улыбнулся, склоняясь и аккуратно проводя по аккуратной алой головке любимого. Она уже сочилась смазкой, такой пряной и солоноватой, пьянящей не хуже дорогих вин. Тихо застонал, облизнув губы, тяжело дышит. Обхватил губами головку, принимаясь вылизывать и посасывать его. Поглаживает по бедрам кончиками пальцев, скользит ладонями по бокам и ножкам. Сходит с ума от жарких стонов любимого.

0

14

Табири попытался тихо рассмеяться, но смех рассыпался на губах короткими стонами под ласками бога-барда. Юноша выгнулся, скользя по вышитым подушкам, окончательно сбрасывая с себя истерзанные, измятые одежды и прижимаясь к любимому, совершенно теряясь в окутавшем тело жаре...
- Мне придется... ах.. Идти.. В о-о... образе.. урода... Тианнан... - он потянулся прикоснуться, но бог-бард коварно ускользнул из под рук, спускаясь поцелуями ниже... Ещё ниже... Мимо.... Кусающий губы слепой заметался на подушках, сминая одежду, служащую сейчас простыней, цепляясь за все, попадающееся под руку... Дыхание перехватывало от нежности, смешавшейся с горючей страстью, будто сама Ши-Айза побывала здесь, коснулась любовников и, незамеченная, покинула Дождливый дворец... Или незамеченная, Фламмора зажгла пламя - прямо на коже... на губах...
Мысль мелькнула - и растаяла, не было сейчас место в белокурой голове для неё...
В извечной тьме перед глазами все плыло, расцвечивалось дивными красками, которых он никогда не видел. И бессвязно срывался шепот, повторящий все тоже имя:
- Тианнан... - на мгновение что-то всплыло из глубин памяти, удивленно-испуганное, мгновение странного узнавания... - Тиан... Каурто! - касание горячих губ - и Табири мгновенно забыл, что произнес, о чем только что вспомнил, совершенно случайно произнеся имя, которого никогда не знал и не слышал... Словно сам придумал... Ещё поцелуй - совсем рядом... близко... - и слепой бог тихо застонал, снова нетерпеливо выгибаясь: - Тианнан... Ещё... - бледное лицо залилось  румянцем, длинные пряди прилипли к взмокшему лбу... - Тиан... Пож... Пожалуйста... - полушепотом-выдохом, стоном, на который почти уже не хватает сил...
Ни на что не хватает...
Поэтому когда сладкая пытка перешла в нечто большее, он хватанул воздух ртом, подавая бедра вверх и цепляясь за  волосы бога-танцовщика, словно бы растерянный от ласки, от ощущений.
- Тианна-а... - выдох захлебнулся. Невидящие глаза широко распахнулись, с пересохших губ сорвалась все та же странная оговорка: Каурто... Пожалуйста... Тиа...

0

15

Он ласкал любимого. Ласкал, наслаждаясь каждым мгновением. Душа пела так, как ни один на свете бард не споет. Эту песню не смог бы спеть даже он. Просто бы не подобрал слов. Все слова мира не могут вместить в себя тех чувств, того счастья, которое сейчас пыталась передать его душа, радуясь тому, что он снова с любимым.
Слова, которые складывались и тихих сладких стонов, немного смешили его. Но это был добрый смех, от которого внутри все замирало и начинало трепетать. Смех искристого счастья и невыносимой щемящей радости. Улыбнувшись, он прикрыл глаза, обхватывая алую головку плотнее, вылизывая ее аккуратно и бережно. Солоноватый вкус сводил с ума. Для него это был вкус страсти, вкус его единственной любви.
Мягко опустившись ниже, окутывая жаром ласк плоть возлюбленного миллиметр за миллиметром, он сам распалялся. Хотелось утопить его в нежности, унести на крыльях страсти и счастья. Хотелось окрасить его мрачный, наполненный тьмой и дождем мир самыми яркими, самыми невероятными цветами. Очень хотелось.
Стоны возлюбленного так волновали, заставляя сердце биться как сумасшедшее. Никого он не любил так, как любил Табири. И не было в него жизни никого ближе и прекраснее слепого бога. Но что-то дрогнуло внутри. В затуманенный страстью и любовью разум медленно вплыло имя. Имя, которое не нашло радостного отклика. Имя, от которого сердце замерло, болезненно сжимаясь.
Голова закружилась с новой силой. Казалось, воздух вдруг закончился. Весь и в одно мгновение. Он продолжал легко и с безумной нежностью ласкать любимого, а в пушистых ресницах блеснули слезы. Но сердце не верило в измену. И не потому, что Табири никуда не выходил из дворца. И не потому, что в Обитель не мог попасть ни один смертный. Он просто верил в любовь, и в возлюбленного.
Подозревать Табири, своего единственного и самого дорогого Табири, в измене было настолько больно и абсурдно… Но сама мысль о подобном причиняла боль с сотни раз сильнее. Предать доверие единственного дорогого существа своими глупыми подозрениями и ревностью… О да, ревность… Она затуманивала разум, сводила с ума, выжигала все внутри. Но в его сердце не было места беспочвенной ревности. Как не было места ничему, кроме всеобъемлющей безграничной любви к Табири.
Скользя губами по шелковистой нежной коже, он сосредоточился на том светлом и нежном чувстве, которое переполняло его. Он был с любимым. Что еще нужно ля счастья? Они вместе, наедине, наслаждаются друг другом… Разве этого мало? Тихий вздох сорвался с губ, щекоча горячим дыханием багровую, налившуюся желанием головку.
Он чувствовал, как дрожит под ним возлюбленный, слышал его сладкие стоны, сходил с ума от пряного запаха его тела, от жара, исходящего от Табири. Сейчас слепой бог принадлежал только ему. Сейчас и всегда. Ничто не сможет разлучить их. Ни время, ни пространство, ни жалкие смертные. Даже боги. Он никому не отдаст свое самое драгоценное сокровище. Не позволит украсть его, прикоснуться к нему… Он будет защищать и оберегать своего Табири. Не задумываясь, уничтожит любого, кто посмеет причинить вред возлюбленному или обидеть его. Так же, как и не будет думать и над тем, чтобы отдать за него свою бессмертную жизнь.

0

16

Табири запрокинул голову и с трудом сглотнул. Жар, расходящийся по телу, дурманил, бил в голову хмелем, вынуждая разводить бедра стороны, теряться в ласках, стонать, но что-то изменилось... Почти незаметно, но не зря слепой бог стал богом справедливости. Он был чуток, невероятно чуток...
Сквозь бесконечную нежность, по-прежнему окутывающую сладкой негой, что-то пошло не так... Это мешало чувствовать, не давало покоя... В конце концов, Табири воплощал справедливость...
Равновесие...
Исцеление...
А именно сейчас с первым и вторым что-то было совершенно очевидно не так.. Едва заметно для кого-то другого, для земных или других богов, но совершенно очевидно и отчетливо для него.
Слепой опустил веки, прислушиваясь сквозь волны удовольствия.
Разрывать наполненное уютом мгновение казалось почти невозможным, но тонкая нотка диссонанса портила все куда успешней подвернувшегося под бок грифа злосчастной лютни.
Что-то, напомнившее случайно никогда не известное имя, ушло обратно в глубины сознания. Новая ласка заставила было тело содрогнуться, Табири выгнулся, комкая подушку и шумно выдыхая-выстанывая:
- Подож... Подожди.. Тианнан... - он внезапно резко наклонился вперед, обхватил танцующего бога за плечи, прижался, силясь собраться с мыслями, хоть немного стряхнуть медовую нежность: - Что-то не так, Тианнан? - ощупью, дрожащими пальцами, спустился с макушки на подбородок, поднял лицо юноши на себя, легкими касаниями заскользил по чертам: - Ты встревожен... Ты злишься... Что не так, Тианнан?
Дрожит всем телом от внезапного холода, от избытка эмоций, от возбуждения, но все равно старается смотреть прямо и строго. На алых щеках сверкают слезинки, нагой - одежда шелестит складками шелка под ягодицами, волосы прилипли ко лбу, к шее, груди, животу...
Растерянный, совершенно непохожий на себя, почуявший несправедливость, неправильность там, где её не должно быть, никогда и ни за что не должно быть! Перед этим отступало даже плачевное состояние тела, даже то, что мысли путались, а губы не слушались, в паху сладко и тяжело ныло... Но... - Тианнан! Скажи... Скажи, что не так? - Табири почти задыхался, по горящим щекам снова и снова струились слезы, одна рука неловко обнимала любимого за плечи, нежно скользя по коже, вторая все читала, читала черты, распознавая эмоции кончиками дрожащих пальцев... И сладкая нега распадалась хрупкими нитями паутины.

0

17

Он мысленно обругал себя. Ведь прекрасно знал, насколько остро чувствует окружающее его пространство его любимый. Чувствует даже то, что остальные не в состоянии. Как он мог быть таким беспечным, позволить закрасться в свои чувства обиде? Именно сейчас, именно в этот момент, в это волшебное мгновение.
Тщательно создаваемая сказка рассыпалась на глазах. Это было неправильно. Это было преступно. И виноват в этом был только он. Еще и довел любимого до слез. Он никогда себе этого не простит. Глупая, идиотская ревность просто выводила из себя.
Отбросив все, он попытался сохранить прекрасную сказку, нанизать на тонкие нити сладкой неги новые бусы. Еще ярче и восхитительнее.
- Тшш… Милый мой, любимый, драгоценный… не плачь… все хорошо... правда... - покрывает легкими успокаивающими поцелуями личико, собирая губами  слезы, поглаживает по волосам, зарываясь в серебряные нити пальцами и мягко массируя голову. – Потом… все потом… не думай об том сейчас… Я с тобой… и это самое главное… Я люблю тебя, Табири…
Применяя все свое умение, все волшебство, на которое был способен, он старался прогнать все плохие ощущения, негативные эмоции, загладить, успокоить, окутать теплом и любовью. Чувствуя, как расслабляется в его руках Табири, он тихо выдохнул, увлекая его в мягкий неторопливый, полный нежности и заботы поцелуй. Он не спешил, позволяя нежной ласке осторожно вымыть из сознания любимого все плохое, окутывая трепетным щемящим чувством безграничной любви.
Все можно быть решить и потом. Спокойно разобраться и расставить все по местам. Он был уверен, что Табири найдет объяснение. Его слепой бог просто жить не мог без справедливости и правды. Так же, как он сам не мог жить без музыки и своего возлюбленного. Все будет решено. Потом.
А сейчас было главным закончить свою волшебную сказку. Ведь он так желал, чтобы Табири было хорошо.  Желал защитить его, раскрасить мрачный унылый мир любимого яркими красками своей любви и нежности. Желал спрятать в своих руках и согреть в уюте и тепле, рядом с собой. Желал так страстно, так неистово, что сердце рвалось в груди, а на глаза наворачивались слезы безграничного искристо счастья. Сейчас он мог расцеловать весь мир. Но ограничился самым любимым и дорогим созданием.
Покрывая все раскрасневшееся личико Табири, он страстно и нежно нашептывал разные ласковые слова. Говорил, что любит, извинялся, что в мире нет языка, который мог бы выразить словами всю полноту этого чувства, обещал, что подарит ему все свое внимание, всю любовь, нежность и ласку, пока они будут на земле. Он все шептал и шептал, перемеживая слова с поцелуями, пока тело любимого не расслабилось полностью, и хрупкий юноша снова не прижался трепетно и нежно к нему.
Возобновляя постепенно ласки, он с головой ушел в то, чтобы подарить любимому самый восхитительный, самый сладостный и незабываемый вечер, который плавно перейдет в не менее восхитительную и горячую ночь. А обо всем остальном можно будет подумать и утром, за завтраком, уютно устроив любимого у себя в объятиях и наслаждаясь его запахом, теплом его тела и дразнящей близостью, от которой снова захочется утащить его обратно в постель.

0

18

Табири удивленно прислушался. Гнетущее ощущение неправильности притупилось... Не отступило, не исчезло совсем, нет... Пригасло, спряталось, чтобы никто не заметил, не увидел. Любимый зашептал, успокаивая, лаская... И слепой провалился в ощущения. Тонкая кожа, невероятно чувствительная даже к порывам ветра, сейчас разгоряченная, принимала каждое касание так, чтобы голова начинала кружится.
- Тиа... Тианна-а-ан... - слепой бог застонал, выгибаясь в объятьях своего танцовщика. "Тианнан..." - думать об этом было больно... и трудно... Мысли стали слишком отрывистыми и неясными, чтобы их запомнить - близость любимого всегда действовала на него так. "Ты отказался... отказал... " Поцелуи, от которых в душе все переворачивается, тепло, вынуждающее прижиматься теснее и теснее, нетерпеливо тереться пахом о его живот... "Ты не сказал... Но я запомню..."
Табири все ещё цеплялся за своего барда, но уже был не в силах что-либо спрашивать...
"Я вспомню.. Завтра... Равновесие.. будет... восстановлено... Завтра..."
Слепой оставил в памяти эту мысль, как зацепку, позволяя себе наконец провалиться в жар страсти, задыхаясь и шепча пересохшими губами:
- Тианнан.. Скорее.. Пожалуйста, скорее.. Я не могу... - он действительно не мог ждать. Воздуха не хватало, перед глазами все снова плыло в вихре разноцветных красок, тело пылало, снова и снова умоляюще содрогаясь. - Тианнан...
Больше ни думать, ни воспринимать ничего не выходило... Только снова и снова повторять одно и то же...
И странное нечто совершенно ушло в глубины сознания, на сей раз не оставляя даже следа в памяти или в звуках произносимого имени...

0

19

Ласки, такие нежные, сводящие с ума, уносящие весь мир куда-то… Оставляя только тепло и искристое счастье. Мир кружится. Кружится с задором юной танцовщицы, влюбленной в танец. Он переливается красками, цветами, которых никто никогда не увидит.
Он уже не понимал где реальность, а где вымысел. Он просто хотел быть рядом. Быть с любимым, и чтобы никто не мешал. Хотя бы миг, долгий-долгий миг длиною в вечность. Он хотел видеть улыбку, сияющие смехом лунные глаза, встрепанные ветром волосы. Хотел снова сидеть у камина, смотреть на пламя и чувствовать, как его обнимают нежные руки.
Он хотел все вернуть. Вернуть назад, в то счастливое светлое время, когда они носились по комнате, ломали стулья и вместе пили чай. Когда было просто весело и уютно. Когда не нужно было думать ни о чем, а просто наслаждаться мгновениями, которые им были отпущены.
Табири прижимался к нему, сладко и жарко звал, слепо скользя по телу ладонями. Его Табири, единственный возлюбленный, ради которого он все еще возвращается сюда. Распаляя его все больше, покрывает поцелуями все тело, ласкает его сначала осторожно, потом все увереннее. Такое горячее тело, буквально плавилось под его прикосновениями, оно охотно почти без сопротивления впустило его. Тихо застонав, он прижал любимого к себе, продолжая покрывать ласками все тело.
Сплетаясь, словно жаркие языки пламени, как розы, что увили каменные колонны беседки в саду Шиархи, сплетаясь в одно целое, единое на веки. Волосы, длинные серебристые нити лунного света. Он зарывался в эти волосы пальцами. Табири отрастил их для него… Табири?
Круговорот уже нельзя было остановить. Мир вертался вокруг все набирая скорость. Смешивая сон и явь, мечты и желания, прошлое и настоящее… Жаркое пламя камина, разбросанные подушки, тихие стоны любимого… И ласки. Волны накатывающей нежности, накрывающей с головой, погребающей под собой, заставляющей захлебываться сладкими стонами.
Сам-Ри…
Табири…

Где-то глубоко внутри звенела туго натянутая струна. Звенела пронзительно, невыносимо, угрожающе, словно бы готова была вот-вот разорваться… Он задыхался, двигаясь в безумном, невероятном ритме, захлебывался ласками любимого, увлекая его за собой, туда…
Куда?
Кого?

Мир, казалось, сошел с ума. Или это он не выдержал нагрузки, и потерялся в своих иллюзиях? Своих картинах, желаниях и тоске… Потерялся, принимая желаемое за действительное… А может и нет ничего на самом деле? Он просто сумасшедший смертный, которому приснился теплый сон о любви и нежности.
Ему так отчаянно не хватало его возлюбленного. Табири? Самми? Того, с волосами цвета лунного света, с глазами, полными любви и нежности, с руками, дарящими столько ласки и заставляющими замирать дыхание…
Он любил его. Своего демона. Своего бога. Самого нежного, самого чуткого, самого единственного и идеального. Только его одного.

0

20

Хорошо... Потом... Все потом... Все... Есть лишь прямо сейчас... Здесь...
Искрами в вечной тьме перед глазами, жаром прикосновений, сухостью на губах, отчаянно хватающих воздух, чтобы тут же выдохнуть емго именем... Слишком давно... Слишком долго без этого...
Тианнан?
Каурто?

Разные имена, разные лица - но зов один... К одному и тому же... Черные волосы, разметавшиеся, прилипшие, золотые глаза в дымке страсти... Иссиня-черные пряди, как вороново крыло, и темно-серые глаза, знакомые с самого детства - ещё до того, как его мир поглотила тьма... Два облика, два голоса, два запаха - в одном... Сквозь окружающую вечную тьму, сквозь короткое мгновение боли - к нему, быстрее, выше... То ли явь, то ли сон, то ли просто греза...
Морок, навеянный Шиархи?..
- Тиааа... - и все неважно, кроме тихого стона в унисон и рушащегося перед глазами неба...
А потом, в медленно остывающей тишине, заполненной неровным дыханием, пытаться осознать, что это было.. Нет, не близость - не впервой же - имя, лица... Табири вообще знал мало лиц. Лишь те, которые успел увидеть до встречи с Дагоном, и те, которые оказывались достаточно близко, чтобы их коснуться. С учетом замкнутости бога, последних - вообще считанные единицы. Тогда откуда же могло явиться то... родное до странности, абсолютно незнакомые... Похоже, выяснять уже поздно: всплывшее на мгновение видение - золотые глаза, яркое пламя, теплая шкура - теперь исчезло, словно над ним сомкнулись непроглядно-темные воды памяти. Слепой нашарил затерявшиеся среди подушек одежды, подтянул их к себе, словно надеясь защитится ими от необходимости разрушить мягко-жаркую тишину, и минуту колебался.
"После" уже наступило - холодное и неотвратное, грозящее разрушит наступивший мягкий уют. Табири едва не застонал в слух - одна мысль казалась холодной и суровой. Но он все же был воплощением справедливости, и ее надо было восстановить. "Даже если меня не возьмут после на Айлей, вниз... Даже если это будет стоить..." - слепой сглотнул и прижался крепче к любимому, ища в тепле его тела, в родном запахе силы. И едва шевеля непослушными губами, едва слышно, на рваном выдохе все же спросил:
- Тианнан... Тогда, когда мы только начинали ласкать... друг друга.... Что было не так? Что случилось?

0

21

Бережно прижимая к себе любимого, он осторожно поглаживал его по спине, перебирая длинные пряди серебристых волос. Ему не хотелось сейчас ни о чем говорить. Не хотелось вообще ничего. Было приятно просто вот так лежать, обнимая хрупкое тело своего Табири, чувствовать тепло его кожи, легкий запах, дразнящий своей интимностью, наслаждаться простым уютом и тихим счастьем.
Но на то его любимый и бог Справедливости, что не станет откладывать все в дальний ящик. Сейчас, когда разум не был замутнен пеленой страсти, а тело расслабленно нежилось на подушках, а не требовало ласк, он немного удивлялся, и радовался. Табири действительно любил его, даже на короткий миг забыв о своей правильности, отложив на «потом», поддаваясь на жаркие ласки. Это не могло не радовать. В порыве нахлынувших чувств, он прижал возлюбленного к себе, счастливо целуя его в макушку.
Но вопрос требовал ответа. А его у Тианнана не было. Вздохнув, он ласково провел кончиками пальцев по волосам любимого.
- Я не знаю, любовь моя. Сначала… Это имя… - он прикрыл глаза, пытаясь разобраться в себе. – Я не могу понять, Табири. Мне было… больно? Да, наверное, так. А потом, я вдруг все понял. Или мне показалось, что понял… Я правда не знаю, что было не так, любимый.
Он не мог разобраться в произошедшем. И эта ревность, болезненный укол… Имеет ли он право чувствовать это? Ведь Табири, как и он сам, служил людям. Он в первую очередь принадлежит им.
Прижав любимого к себе теснее, обнял его, словно не желая делиться ни с кем. Удивленно понял, что если бы все зависело только от него, именно так бы и поступил. Да, он действительно был готов оставить смертных без целителя, а мир без справедливости, лишь бы только Табири принадлежал только ему одному. Вздохнув, покачал головой. Этого не будет никогда.
Но Каурто… И Самми… Он не знал, кто это. Никогда не слышал этих имен. Только понимал, чувствовал так же четко, как и определял таланты, что это все не просто так. Что те двое, возможно, связаны так же прочно, как и они с Табири.
«Остается надеяться, что их путь менее тернист и извилист.»
- Утром. Ты ведь не передумал идти со мной, Табири? Мы пойдем на землю вместе утром.
Он с беспокойством взглянул на возлюбленного, отчаянно надеясь, что все произошедшее не повлияет на его решение. Желание побыть рядом с Табири, показать ему землю такой, какой ее видел сам Тианнан, было почти болезненным. И если слепой бог решит отказаться…
Думать об этом не хотелось.

0

22

Табири хмурился, перебирая тонкими пальцами скользящий шелк одеяний, и жался к теплому телу любимого. Его не оставляло ощущение, что тот ушел от ответа... или попросту его и не знал? Вроде неясной тени-воспоминании в глубине памяти, едва вспоминающейся... "Каурто..." Неясный огонь, шкура, сплетенные в объятьях два парня, чем-то похожие на них... Дежавю? Сон? Случайный образ?
Слепой вздохнул и покачал головой. Он не любил оставлять непонятностей без окончательного разрешения, но это было выше всякого понимания. На молитву - и тем более воззвание - видение походило очень и очень мало. Скорее напоминало чем-то их с Тианнаном... Если бы они были простыми смертными, а он - зрячим и коротковолосым. Если бы они вот так просто забылись в страсти, где находятся. "Впрочем, как мы это и делаем..." - Табири невольно улыбнулся, отпихивая из-под ног подушки и устраивая голову на коленях своего любимого танцовщика, возвращаясь к странным именам и образам... Интуция подсказывала слепому, что мгновение печали Тианнана связано с ними, ведь ему самому на мгновение причудилось...
"Так что же это было? Подсказка матушки?"
Шиархи любила неочевидные подсказки-символы, и если она сочла, что с этими двоими произошла несправедливость, вполне могла подкинуть сыну задачку, пусть и в неурочный час - откуда было ей знать, чем он сейчас занят? Табири сомневался, что от лишь выглядевшей наивной богини может ускользнуть хоть что-нибудь, происходящее на небе или на земле, а значит, и об их связи с Тианнаном она тоже скорее всего в курсе... "Но ведь не успела же она остановить Дагона в свое время? Значит, матушка знает не все и не всегда. Но что с этими двоими?"
Парни выглядели счастливыми - достаточно счастливыми, чтобы не счесть их жертвами страшной несправедливости или терпящими лишения и нужду. Правда, оба были альвами - с обрезанными волосами. Оба... Табири принялся ласково гладить своего барда по колену, на которое случайно пришлась ладонь, отслеживая возможные несправедливости в жизни этих двух. И понял, что при попытке "исправить" судьбы они мало чего расстануться, за что едва ли скажут большое спасибо лично ему и Шиархи в частности, но и половина истории перевернется. Чересчур глобально... "Простое видение? Совпадение?.."
Слепой выдохнул, позволяя себе расслабиться и остановится на последнем. В конце концов, можно просто помочь этим двоим. В мелочах, естественно, но так, чтобы равновесие восстановилось, хотя окутывающее их счастье - уже достаточно большая компенсация за пережитое.
Зато теперь можно было полностью сосредоточится на любимом и завтрашнем дне...
И если Тианнан посчитал, что может забыть обиду - да будет так. "Если вспомнит - обязательно разберемся. А пока..."
Рука Табири скользнула вверх - по груди, по шее, запуталась пальцами в волосах, притянула к губам. Слепой нежно целовал своего танцовщика, без слов извиняясь за обиду, за мгновения нечаянной боли, благодарил за то, что пришел, за мгновения сладкого счастья, за беспокойство...
- Не передумал, Тианнан... И не передумаю. Я пойду за тобой, куда бы ты не направился, я хочу быть с тобой... Я справлюсь, я узнаю землю - с тобой... Ради тебя, Тианнан... - он дразнил своего бога, выдыхая слова теплом в манящие губы, шепотом - но уже не целуя, лишь обещая. - Для меня равны день и ночь, но если хочешь выходить утром, давай все же переночуем на ложе, а не на полу... Вместе... Хорошо, Тианнан? - слепой снова поцеловал танцовщика, вкладывая всю накопившуюся за время ожидания нежность, нетерпение, счастье... Касаясь, и не в силах оторваться, чтобы перейти на кровать.

0

23

Тиа удобно устроился на подушках и никуда не собирался двигаться. В его руках уютно расположился любимый, такой нежный и трепетный. Легкие неуверенные из-за слепоты ласки разливали по телу сладкую истому, самую чуточку возбуждая. На самом деле Тиа очень любил своего слепого бога, и это естественно вызывало у него чувство желания и стремления быть как можно ближе к нему. Но он перенаправлял свое влечение в область нежности и тепла, стараясь окутать возлюбленного заботой и лаской, а не загонять в постели, как ломовую лошадь.
- Тебе понравится, я обещаю. Я отведу тебя в места, где нет никаких просящих и страждущих, где ты сможешь отдохнуть и насладиться свободой и покоем. А я буду рядом. Будем только ты и я. – он прикрыл глаза, наслаждаясь легкой лаской прикосновений любимого, его поцелуями. – Мы будем гулять босиком по зеленой сочной траве, есть сладкие нежные фрукты и слушать пение птиц. Это будет наш с тобой рай на двоих, Табири.
Его пальцы мягко поглаживали стройное хрупкое тело парня. Ласкали нежную кожу поясницы, легонько скользя самими кончиками, едва касаясь, даря ощущение тепла. Улыбнувшись, Тиа зарылся носом в серебристые волосы, прижимая возлюбленного к себе теснее. Его сердце наполнялось неведомой, непередаваемо прекрасной мелодией любви и нежности, когда он видел своего слепого, но невероятно прекрасного бога.
Табири…
Знал бы ты, сколько ты для меня значишь…
Табири…
Ты вдохновляешь меня, чтобы я мог служить вдохновением для других. Ты даешь мне воздух, чтобы дышать, пищу, чтобы есть, мир чтобы жить… Ты смысл всей моей жизни…
Порой мне кажется, что все вокруг было создано только для того, чтобы мы могли встретиться…
Как глупо… Но я так счастлив рядом с тобой.
Мой Табири…

Он бережно прижимал парня к себе, поглаживая его по обнаженной спинке, перебирая волосы, покрывая легкими поцелуями родное личико. Здесь и сейчас для него не существовало ничего, кроме возлюбленного. В нем одном, в Табири, сейчас заключался весь огромный мир, весь смысл, каждое мгновение жизни.

0

24

Табири прикрыл глаза, будто воочию представляя обещанный рай. Тепло, окутывающее его сейчас, мягкая нега, усталость погружали в сон... Бог справедливости был не слишком вынослив и быстро уставал, и знал об этом. Потому ощущал особенную благодарность к понимающему Тианнану...  Нежному, заботливому... Красивому...
На бледных губах появилась мягкая улыбка. Мало кто видел его таким - разморенным, усталым, мягко улыбающимся, доверчиво прикорнувшим прямо посреди подушек, на полу, пристроив голову на коленях барда.
- Я хочу туда... - голос у юноши был совершенно сонным, он уже почти спал, но все еще стремился сказать это Тианнану, и сквозь дрему до звона в ушах вслушивался в каждое его движение, пытаясь определить настроение, мысли. - Я хочу туда, где можно будет забыть обо всех и обо всем, кроме друг друга... Доброй ночи... Тиа...
Нега взяла свое.
Табири заснул, наполовину завернувшись в свои одеяния, прижимаясь к любимому и счастливо улыбаясь...
Но снились ему почему-то снова эти двое. Правда, на этот раз там не было камина.
Был стол, алые струйки на розоватой шее, солоноватые, пряные, и бьющее хмелем в голову желание... И ни малейшего сожаления о случившемся, потерянном.
Ни малейшей мысли о несправедливости...
Лишь застывшие на дрожащих, зацелованных губах все те же имена.
"Самми!"
"Каурто!"

0

25

Табири уснул. Он казался таким нежным и хрупким, таким беззащитным сейчас. Он, тот, кто олицетворяет собой закон и порядок, кто для простых смертных сама справедливость… Для них, он сильный, непоколебимый, уверенный и монументальный. Как скалы, как сам остов жизни, стержень всего, что создано любящими и бережными руками Творца, кем бы он ни был.
И только Тиа видел в нем хрупкость, нежность, невероятную красоту. Видел его таким, каким Табири был разве что для своей матери. Отец не часто бывал здесь, и Тиа сомневался, что его возлюбленный позволял видеть себя таким вот… Танцовщик бережно обнял любимого. Как же он ненавидел тот день, когда произошла эта трагедия. Ему было больно видеть, как Табири страдает. Ему было отчаянно больно понимать, что в мире никому нет дела до одиночества и вечного блуждания во мраке слепого бога.
Бережно подняв его на руки, Тиа прижал любимого к себе. В который раз он вот так держал его на руках, обнимал, спящего. И в который раз он давал себе слово защищать и оберегать любимого, от всего, даже ценой своей бессмертной жизни. Осторожно, чтобы не потревожить спящего бога, он уложил его на постель, устраиваясь рядом. Укрыв обоих покрывалом, заключил в объятия Табири. Так было куда спокойнее и приятнее.
Чувствуя его тепло, тяжесть его головы на своем плече, слыша сонное сопение и тихие вздохи, Тианан погрузился в сон. Сон сладкий, как налитые соком яблоки в саду Лориайла, нежный, словно лепестки роз, взлелеянных самой Шиархи, чуткий, как чувствительный слух самого Табири. Сон, приносящий покой и радость, но готовый прерваться в любое мгновение, если хоть что-то попробует потревожить его возлюбленного.
Ему ничего не снилось. Ему никогда ничего не снилось, когда рядом находился Табири. Сны воплощали в себе скрытые желания, стремления, цели и переживания. А рядом с любимым, Тиа нечего было желать, не к чему стремиться, не о чем переживать. Все, что могло бы вызвать подобные чувства, сейчас находилось рядом с ним, в его руках. Такое очаровательно спящее и восхитительно прекрасное, трепетно любимое существо.
Для кого-то Табири был просто богом, для кого-то любимым сыном, или богом, с чьим мнением нужно было считаться. Для кого-то… Но для Танцовщика он был всем. Целым миром, огромным, бескрайним, невероятно разнообразным и многогранным, наполненным яркими красками, мягкими тенями, резкими росчерками и тонкими линиями. Он вмещал в себе все – цвет, объем, наполненность, смысл. Для всего мира он был богом, а для одного конкретного бога – целым миром.

0

26

Табири проваливался в темноту. Сны он перестал видеть давно - еще когда краски мира в его памяти потускнели и потеряли различия. Но эта темнота не была пугающей, как обычно... Мягкая, теплая, как обнимающие его руки. Слепой мало доверял окружающему миру, каждая часть которого теперь могла ранить - но именно такие моменты пил, словно драгоценную росу с ладоней, - полностью расслабляясь, позволяя себе думать лишь о тепле любимого... И падать все глубже в бесцветный сон...
Табири не слишком любил утро.
Он определял его по громким голосам взбодренных ночным дождем птиц, по гулким шлепкам последних капель с невысохших листьев, по сонным порывам ветра...
Утром Тианнан всегда уходил, забирая с собой и уютное доверие, и негу, и тепло, и сладость прикосновений... Мир снова становился грозным и мрачно-черным. Слепой недовольно поморщился, зарываясь головой в плечо любимого, обхватывая его руками, прижимая сильнее. Он не любил утра. Не любил просыпаться, ожидая расставание, не любил, когда танцовщик медленно просыпался, сначала ласково гладя по спине, потом вспоминая о земных и принимаясь осыпать бога Справедливости легкими поцелуями, полными горечи.
Табири никогда не просил его остаться. Возможно, это было несправедливо по отношению к нему - но правильно. С богом Справедливости можно было обходиться несправедливо во имя земных. Подобный феномен когда-то давно-давно забавлял его. Тогда, когда все только начиналось. Когда Тианнан был для него хрупким образом, сотканным из запахов лилий и яблок, из мелодичного голоса флейты, завораживающей манеры плести слова, раскрашивать мир перед померкшим взором в позабытые краски... Единственным, не сразу понявшим, кто перед ним, а потому державшимся совершенно естественно. Тем, кому Табири смог довериться, от кого не боялся услышать слова жалости или снисходительности, или - того хуже - раболепства...
Слепой смял попавшуюся под руки ткань, недовольно замычал, сообразив, что увлеченные друг другом, вчера они напрочь забыли о купальне, впрочем, не в первый раз. Юноша вздохнул, легкими движениями находя щеку своего барда, погладив по ней кончиками пальцев. Он просто мечтал однажды оказаться там вместе... Касаясь, смывая и лаская, на пределе ощущений... В мягкой, поддерживающей, теплой воде, когда можно быть не менее сильным... Когда каждое движение отзывается волной, ударяющей о разгоряченную кожу, отчего дурман еще больше вскруживает голову... Юноша тихо застонал, провел лбом и носом по плечу любимого, коснулся его губами, одновременно опасаясь разбудить - и закончить и без того чересчур краткую встречу - и не в силах сдержаться.
Табири действительно не любил утра...

0

27

Утро. Еще одно утро, в долгой череде других таких же…
Но это утро особенное.
Легкие, немного пугливые и осторожные ласки любимого пробивались сквозь сон, своей нежностью доходя до самого сердца. Это делало утро особенным. А еще то, что впервые ему не нужно было осыпать личико Табири легкими извиняющимися поцелуями. А потом подниматься и уходить. Впервые, он мог остаться рядом. И это было лишь первое утро в их маленьком персональном пусть и коротеньком счастье.
Перевернувшись на бок, Тиа привлек хрупкое тельце возлюбленного к себе, укрывая в своих объятиях. Чуть наклонив голову, он поймал губы Табири, накрывая их своими, и увлекая в легкий, неторопливый, полный счастья поцелуй. Это первое утро, которое они могут спокойно провести вместе так, как хочется им, никуда не торопясь, ничего не опасаясь. Первое утро, за которым последует день, а потом новый вечер, полные безграничной нежности, искристой радости, и бурлящего счастья. Только вдвоем.
Спешить было некуда. Потому Тианнан мог позволить себе поваляться в постели, наслаждаясь теплом тела любимого, его ласками, неторопливо отвечать ему на утренние нежности, осыпать поцелуями. Не извиняясь за спешку и уход, а отдавая всего себя только ему одному. Отдавая, и обещая еще много нежности и ласки, любви и радости. Обещая остаться с ним. Сегодня, по крайней мере, точно.
Хрупкое тело его слепого возлюбленного дрогнуло в руках. Осторожно поглаживая его по спинке, Тиа тихо шептал на аккуратное ушко нежности, успокаивал и обещал защищать. Чувствуя, как постепенно расслабляется тело Табири, танцовщик поднял его личико и заглянул в пустые глаза.
- Я люблю тебя, Табири. – тихо шепнул в его губы, осторожно касаясь их своими, прихватывая нижнюю губами, бережно и почти невесомо целуя. – Я так давно хотел сказать тебе это. Доброе утро, Табири.

0

28

Утро...
Табири едва заметно кивнул, растягивая бледные губы в намеке на улыбку. С его точки зрения, его никак нельзя было назвать "добрым", но с другой стороны, далеко не всегда он просыпался вот так, в объятьях любимого, который сегодня почему-то никуда не торопился... Ласкал, звал за собой... Слепой тихонько застонал от отчаянья.
Ему еще чудилось - на грани яви и сна, вроде той грезы о влюбленных альве и вамфири, совсем еще птенцу, с которыми не то обошлись несправедливо, не то наоборот, - что Тианнан предлагал спустится на землю вдвоем, но это не могло быть правдой, никак не могло, никогда и ни за что... Ведь не могло же?...
Табири прижался к любимому крепче, приоткрывая дрожащие губы, углубляя поцелуй, словно надеясь таким образом убежать от реальности хоть на час... На два...
Пожалуйста...
Еще чуть-чуть...
Не уходи...
Ради меня...
Будь моим....
- Я люблю тебя, Тианнан... Я так тебя люблю... - Табири не плакал - и не собирался - но голос дрожал, прерывался, а непослушные руки тряслись, скользя по груди бога-танцовщика, то суетливо запахивая на нем одежды, то снова отчаянно стаскивая их и гладя, лаская, натыкаясь чуткими кончиками пальцев на соски, чуть-чуть прижимая их... и снова отступая. - Я так тебя люблю, Тианнан, что не могу назвать это утро добрым... Пожалуйста... побудь со мной... Хоть немного... Еще немного... Просто... Побудь...
Сдержанный, холодный юноша в такие моменты совершенно забывал и себя, и свою сдержанность, его едва хватало на то, чтобы не умолять "Не уходи".
Табири не боялся одиночества. Даже сейчас, когда оно оборачивалось для него тьмой и тоской, не боялся. Но отчаянно не любил. Не хотел снова слышать удаляющиеся шаги и шелест дождя...
Слепой скользнул легкими поцелуями по лицу любимого, не позволяя ему ответить, качая головой, касаясь горячими губами носа, щек, скул, глаз, лба... губ, сразу углубляя поцелуй и снова не позволяя ему ответить, задыхаясь от невозможности его удержать и пытаясь осознать, понять ощущение того, что он забыл нечто важное...

0

29

Сколько отчаянья… Его просто затопило в этом отчаянии, с которым к нему жался дрожащий возлюбленный. Великая Шиархи, неужели Табири всегда с такой невероятной, невозможной обреченностью встречал каждое утро? Утро, когда ему, Тиа, приходилось уходить…
На глаза навернулись слезы. Слезы беспомощности и горечи. Они – боги. Всемогущие, бессмертные, правители этого мира… Боги, рожденные, чтобы служить смертным. Не имеющие ничего, кроме своего призвания. Не имеющие даже права любить и быть с любимым…
Прижимает к себе дрожащее тельце любимого, покрывает его личико поцелуями, в естественном стремлении успокоить, укрыть в своих руках от горестей этого мира, согреть и защитить то единственное, что дорого ему больше собственной жизни. Поцеловал нежно и трепетно, лаская языком каждый уголочек рта любимого.
- Табири… Я никуда не иду, Табири… Успокойся, мой нежный… Все хорошо… - нашептывает тихо в его губы, перемежая слова с поцелуями. – Я с тобой… Сегодня я останусь с тобой… Тише, счастье мое…
Да, сегодня. И еще несколько счастливых до невозможности дней. Сколько им дадут отдохнуть? Сколько отведут времени, чтобы насладиться друг другом? Тиа не знал. Но хотел сделать все возможное, чтобы Табири был счастлив. И вспоминал это время с улыбкой, а не в слезах.
Погладив его по щеке ласково, обхватил ладонями лицо любимого и заглянул в глаза. Пустые, холодные, невидящие, они, казалось, все равно были полны отчаяния и боли. Боли потери.
Табири так боялся, так не хотел его отпускать, что даже забыл о вчерашнем уговоре. Бедный, одинокий Табири…
Тряхнув головой, Тианнан поджал губы. Он во что бы то ни стало проведет это время с возлюбленным. Будет игнорировать все призывы, не будет обращать внимания ни на кого. Хватит. Из-за этих смертных, он не может подарить своему драгоценному слепому богу немного счастья и любви. Это, в конце концов, не справедливо!
Бережно поцеловал его глаза, словно желая успокоить, забрать всю боль из них, потом осторожными нежными поцелуями спустился на щеки, губы. Осторожно, ласково поглаживает пальцами его скулы, скользя по гладкой коже кончиками чувствительных пальцев.
- Табири, любовь моя, не бойся. Я не уйду никуда. Я останусь с тобой. И возьму тебя с собой вниз. Мы же вчера так хотели, помнишь? Я обещал отвести тебя в наш маленький рай для двоих. Не плачь, милый. Я не хочу, чтобы ты плакал.
Обнял его бережно, прижимает к себе, ласково гладит его по спине, чуть путаясь в волосах. Сегодня, все будет так, как пожелает его любимый. И ничто не сможет помешать этому. Никто!

0

30

Табири наслаждался каждым касанием, чувствуя подступающий к горлу комок, удерживая слезы… Но услышав про «Останусь» замер.
Тианнан… Мне это… Снилось. Или нет? — он устремил невидящие глаза на любимого, приподняв тонкие брови. - Мне чудилось, будто ты... позвал меня на землю... И если это не сон, то... - юноша нахмурился, силясь понять.
Понимание не приходило. Сознание разницы между образами не замечало - оба казались одинаково странными, одинаково красочными и похожими на сон.
- Тианнан... А Самм-Ри и Каурто... Они - были? - слепой сел, смял в кулаке одежду. Самми и Каурто, Каурто и Самми, имена, которые едва не испортили свидание вчера, и обещание Тианнана. Обещание и имена. Образы. Черные волосы, желтые глаза, подернутые дымкой страсти, выгибающееся под его руками, порозовевшая нежная кожа со следами поцелуев... Каурто...
Откуда он мог знать это, если не видел?...
Табири встряхнул головой, уже второй раз за последние сутки. Неважно. Это неважно. Он позаботится об этих странных образах - реальных или нет. Он уже нашел их один раз, найдет и другой...
- Забудь, Тиа... Не думай... - он скользнул ладонью по телу любимого, добрался от груди касаниями до подбородка, намечая для себя его положение в пространстве, и прижался порозовевшими губами. - Не думай... нам нужно вымыться и выбрать облик... Что еще богам надо для дальнего путешествия? - Табири улыбнулся. В его планы совершенно не входило, чтобы эта чудесная идея сорвалась из-за любви к смертным. Смертным предстояло подождать.
Едва ли не впервые от сотворения мира.
Едва ли не в первый раз слепой бог делал что-то для себя - не для них. И это тоже было в своем роде подвигом.
- Не думай, Тианнан.... - продолжал шептать он в приоткрытые губы, не в силах оторваться.

0


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » Звон хрустальный слепого дождя