Айлей

Объявление



sarita   talion



01.01.2022 С Новым годом, друзья! Пусть в наступившем году посты пишутся легко, фантазия летит высоко, и времени хватает и на реальную жизнь, и на сказочную! Мы любим вас, спасибо, что остаётесь с нами!



12.11.2021 В честь годовщины основания в Белой Академии объявляется бал-маскарад! Приглашены все ученики и преподаватели, обещают почти безалкогольный пунш, сладости и танцы, и пусть никто не уйдет несчастным!



С 30.10 по 14.11 на Айлей праздник в честь Самайна! Приходите к нам рисовать тыковки и бросать кости на желание



16.10.2021 Перекличка завершена. 30.10.2021 стартует неделя Самайна, тема - колдуны и ведьмы. Ищите аватарки!)) Объем тем сокращен до 1000 сообщений в теме, не пугайтесь



Шиархи
Хранительница
Айлей
Сам-Ри Ниэль
ICQ - 612800599
Админ
Шеду Грэй
Модератор
Дарина
Discord - Денаин#2219
Дизайнер, модератор
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » Утопим город в справедливости!


Утопим город в справедливости!

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Утопим город в справедливости!

Саладин и Дарина встречаются после довольно долгой разлуки. Ничто не предвещало беды, вот только у них обоих обостренное чувство справедливости и притупленное чувство самосохранения. А в городе как раз девицы пропадать начали...

Место: Каргертар.
Время: конец лета.
Участники: Дарина Монлуа, Саладин О'Дески, несколько НПС.

Отредактировано Саладин О'Дески (25.07.2015 17:16)

0

2

Россыпь солнечных брызг на крышах города; россыпь человеческих голосов в чуть душноватом воздухе; россыпь любопытных искр во внимательном черном взгляде.
- В сарборовском порту
С пробоиной в порту
"Жаннетта" поправляла такелаж.

Саладин редко пел, тем более, редко пел во весь голос. Он привык к тому, что если уж делаешь что-то - будь добр сделать это хорошо, а его пение, по его же меркам, хорошим не было. Но сейчас солнце подмигивало ему с неба бриллиантовым глазом, на губы сама собой просилась веселая полуулыбка, а глаза сияли, открыто и весело - и песня сама рвалась из груди по-юношески хрипловатым, низким голосом.
- Но прежде чем уйти
В далекие пути
На берег был отпущен экипаж!

В детстве Саладин мечтал стать моряком. А какой мальчишка из тех, кто вырос вблизи моря об этом не мечтает? Саладина тоже манили в свое время хлопающие паруса и голубоватая дымка, поднимающаяся над темной водой; холодные касания белоснежной пены - будто зарылся рукой в русалочьи пряди - и приятная боль, когда горят и ноют по вечерам натруженные, обожженные канатами-змеями руки. Потом жизнь отшвырнула его далеко-далеко от родных берегов, но морские песни и что-то неуловимо моряцкое в походке, появляющееся каждый раз, когда Саладин пел их, остались в нем навсегда. Рассмеявшись, он ссутулился и принялся щелкать пальцами, задорно напевая:
- Идут-сутулятся, впиваясь в улицы,
И клеши новые ласкают бриз.
Они идут туда, где можно без труда
Достать себе и девок, и вина!

Юноша крутанулся на пятках, выискивая поблизости ярко раскрашенную вывеску какого-нибудь трактира. Он, признаться, немного растерялся поначалу в таком огромном городе, хотя с юности нередко бывал в Сарборо, да и Белая Академия - не то место, которое можно назвать уютной провинцией. Но все же Каргертар переплюнул их всех, и поначалу, в первые несколько дней пребывания здесь, Саладин путался в узких улочках. Приходилось даже выспрашивать дорогу у прохожих... и, похоже, сегодня опять тот же случай. Юноша раздраженно выдохнул и резко дернул себя за косичку рядом с ухом, как часто делал в секунды раздражения. Он терпеть не мог обращаться к кому-то за помощью в таких простых бытовых вопросах.
...если, конечно, тот, кто может ему помочь, это не давняя подруга и практически названная сестра, которая стоит в нескольких метрах от тебя, повернувшись полубоком, и что-то с интересом рассматривает.
Черные глаза чародея изумленно и радостно расширились.
Дарька! Подумать только, Дарька! Здесь, в этом огромном улье, где, кажется, столько людей, что со счета собьешься, задумав их посчитать, он встретил эту светлоголовую чертовку! Смуглое лицо Саладина словно осветилось изнутри искренней, теплой улыбкой. Легкой походкой, сделав свои шаги мягкими и неслышными, он подкрался к молодой вульфарке. Ловкие, темные от загара пальцы легко дотронулись до светлых прядей: удивительно мягких, как плотный шелк, ластящихся к рукам. Пропустили сквозь пальцы струйку жидкого серебра, легко коснулись плеча, очертили арбис лопатки...
- Эй, красавица, ты не знаешь, где здесь можно купить какую-нибудь симпатичную ленточку для одной не менее симпатичной вульфарки? - ласковый голос, сочащийся подспудным лукавством, и Саладин с мягкой улыбкой и сияющими глазами заглянул в золотистые зрачки волчицы, чтобы, в то же мгновение искренне рассмеявшись, сгрести ее в крепкие объятия и, нахально оторвав от земли, чтобы не сбежала, порывисто чмокнуть в щеку. - Давно не виделись, милая! Как ты?..
Нехотя отпустив Дарину на грешную землю, но так и не выпустив из объятий, Саладин с широкой улыбкой взглянул ей в лицо сверкающими, радостными глазами, но тут же радость омрачилась легкой, быстрой тенью внезапного беспокойства. Дарина, как и он сам, была путешественницей, и... мало ли, что с ней могло случиться в дороге? Вот и на смуглой ладошке - нечаянная царапина... нахмурившись, юноша поймал ее руку и мягким, но настойчивым жестом заставил ее разжать пальцы.
- Откуда? - спросил настойчиво, но спокойно, и коснулся чуть шершавой, как у всех мечников, ладони чуткими кончиками ловких пальцев.

Отредактировано Саладин О'Дески (25.07.2015 17:16)

+2

3

Девушка неспешно брела по оживлённым улочкам торгового города грэмов. Кого здесь только ни увидишь: от гордых альвов до плутоватых людей, от наглых троблингов до воинственных вульфаров. Девушка лишь то и дело хихикала украдкой, если удавалось ненароком подслушать забавную словесную перепалку разных представителей рас, или же неодобрительно качала головой, коль таковая перерастала в самый настоящий мордобой. Вмешиваться девушка не спешила, не желая привлекать особого внимания. Хотя как его можно не привлечь, щеголяя белой макушкой? Самка фыркнула, поймав очередной заинтересованный мужской взгляд. Не за мужским вниманием, совсем не за ним оказалась в городке девушка. Её более интересовала информация о мечах.. или пиратах. Конечно, Каргертар был не совсем тем городом, где стоило подобной информацией разживаться, но чем Боги не шутят.   
Дарина заботливо поправила ремешок колчана, который с недавних пор предпочитала носить на поясе. Такое расположение стрел ей показалось более удобным и сокращающим время на перезарядку. В торговом районе, которым можно было наречь практически всю территорию города, царила невообразимая шумиха и толкотня. Создавалось впечатление, что в городе, по меньшей мере, ярмарка, а то и не одна, что повлекло за собой скопление большого количества гостей и разнообразных торговцев.
Дарина незаметно для других потянула носом воздух и едва удержалась от того, чтобы не скривиться. Разнообразие ароматов поражало и вместе с тем путало юную волчицу. Неприятной основой царящего амбре, являлся запах вспотевших тел. Притом можно стерпеть, если аромат стал причиной одного жаркого дня, кой стоял ныне в горном городе, но в большинстве случаев аромат был глухим, старым, каким-то забродившим и весьма въедливым, переходящим в разряд вони. Пришлось волчице переместиться в иной район, менее многолюдный, но не менее интересный, да к тому же пахло в нём специями и лёгкими нотками духов. В довесок в этой части города действительно было на что посмотреть: красивые ткани, необычные украшения и диковинные животные, возле которых самка потратила добрый час, желая разжиться новой информацией о созданиях, ранее не встречаемых. К тому же, девушка уже давненько подумывала о том, чтобы приобрести себе зверька, доброго и верного друга, который будет скрашивать долгие дни путешествий. С теневыми зверьками особенно не пообщаешься, потому как они исполняют именно то, что угодно хозяйке, всего лишь двигаясь как полагается реальному существу.
И стоило девушке уже смириться с мыслью, что приобретать зверька не самый удачный момент и собраться продолжить свой путь, как она ощутила неясное прикосновение к волосам, а после и к плечу, повлекшее за собою звук смутно знакомого, несколько игривого мужского голоса. В мгновение нахмурившись и уже даже наскоро придумав пяток колких фраз для устранения нежданных и совершенно ненужных ухажёров, девушка резко обернулась, наверняка хлёстко ударив незнакомца волосами по рукам. В глубине души начинал распускаться цветок раздражения, ведь с ней уже далеко не первый раз желают завести знакомство столь сомнительным образом. Лесть, невинный вопрос и даже знание расы - ха! - всё это больше смотрелось игрой преувеличенно уверенных в своей неотразимости сердцеедов, чем желанием познакомиться для дальнейшего дружеского общения. Однако весь боевой запал исчез столь же быстро как и появился, стоило носу самки уловить до боли знакомый запах и лишь краем глаза углядеть знакомые рост, телосложение и цвет волос. На неё смотрел тот, кого она долгое время не видела, и так заразительно смеялся, что девушка расцвела, радостно улыбнувшись в ответ. В душе поднялась волна радости, окунув в свои воды счастья и восторга с головой. У вульфарки буквально перехватило дыхание, ей было наплевать на то, что некоторые прохожие неодобрительно ворчали из-за создающей толкотню парочки. Она была искренне рада, и эта радость искрилась в золотистых глазах, а руки сами собой обхватили сильную мужскую шею, когда обладатель её подхватил Дарьку на руки и чмокнул в щёку.
«Саладин! Боги, вот так встреча!» - мелькали в голове радостные мысли, а от самого человека исходила просто умопомрачительная волна счастливых эманаций, которые эмпат улавливала до последней капли. Внутренний зверь довольно урчал, а сама девушка тщательно всматривалась в знакомое, но всё же несколько изменившееся за долгое время разлуки лицо.
- Саладин, - ощутимо дёрнула девушка юношу за пряди, дабы тот к ней чуть наклонился, - ты когда научишься думать прежде, чем делать? – нарочито строго вопросила она, слегка ткнув его пальцем в лоб. – А вдруг у меня было бы преотвратное настроение? Да я бы тебя покусала, а лечить бы не стала, ибо сам нарвался!
- Но я очень рада тебя видеть! – радостно заверила девушка юношу, в порыве эмоций и пока тот не выпрямился, чмокнув его в кончик носа. Она уже собиралась было ответить на вопрос, но уловила некоторое изменение в лице своего давнего друга и вопросительно приподняла брови, но его беспокойство оказалось довольно незначительным и заставило самку насмешливо фыркнуть и играючи схватить товарища за пальцы, сверкнув глазами.
- О, мой дорогой друг, - заговорщически начала она, - эту историю я не могу тебе поведать, ведь от этого может зависеть твоя жизнь! Но! - подняла она вверх палец свободной руки, задрав нос и чуть прикрыв глаза, искоса наблюдая за Саладином. - Ты должен знать, что складывать в кучку в сумку метательные клинки не стоит – чревато, - после девушка улыбнулась и отпустила руку мужчины, тепло ему улыбнувшись.
- Ты же посмотри, в какого ты красавца вымахал, - показала она руками на всего юношу, одобрительно цокнув языком. – Ты почему без охраны в таком месте? Здешние дамы разберут на сувениры, а я буду скучать еще больше, - чуть наклонив голову и глядя на товарища снизу вверх, при этом делая брови домиком и почти печальные глаза, призналась девушка.

+1

4

Когда ты любишь кого-то, то иногда не можешь даже объяснить: и за что только любишь? Почему именно для этого человека всегда открыто и сердце твое, и мысли, и объятия, почему готов сорваться к нему в любое время дня и ночи, выполнить любую просьбу, поддержать в любой ситуации? Впрочем, обычно ты и не задаешь себе подобных вопросов. Просто любишь — и все. И лишь иногда в голове возникают смутные причины... например, сейчас, с пресерьезнейшим видом глядя в искрящиеся весельем золотистые глаза точно такими же, только угольно-черными, своими и слушая шутливые строгие наставления.
«Она... похожа на бабку Лорену, — с изумлением понял Саладин — и искренняя нежность горячей волной омыла его изнутри. — Она так же отчитывает, и даже жесты такие же! И за волосы тоже больно дергает. Ау!» — впрочем, здесь юноша (даже в мыслях) дурачился: ему было совсем не больно, и об этом свидетельствовали искрящиеся весельем глаза.
— Ты бы не покусала, — произнес чародей вслух, улыбаясь с нежной братской насмешливостью, и легонько нажал на кончик ее носа. — У тебя на меня зубов нет, одни поцелуи... — и тут же — как вовремя! — звонкий чмок в кончик носа подтвердил его слова, и Саладин весело рассмеялся: — Вот! Вот! Я же говорил!
Смеющийся взгляд рассеянно скользнул выше плеча молодой волчицы на сонм мелких (по сравнению с радостью встречи) раздражителей, оглядывая собравшуюся вокруг них толпу. «Кажется, мы им мешаем», — сделал проницательнейшее заключение чародей и мягко увлек чуть в сторонку увлекшуюся изображением мудреца из Белой Академии Даринку. При этом Саладин не забывал глубокомысленно кивать и слушать ее с восхищенно расширившимися глазами. Он даже молитвенно сложил руки перед грудью и пригнулся, чтобы быть ниже и смотреть на Дарьку снизу вверх, тем самым умоляя ее поделиться еще большей мудростью, и лишь чуть подрагивающие уголки губ выдавали, что юноша вот-вот сейчас рассмеется. Однако вместо смеха он схватил с прилавка первый попавшийся свиток, не обратив никакого внимания на возмущенно открывшего было беззубый рот продавца, и принялся что-то туда записывать, интенсивно скрипя пером по воздуху и кивая на каждое слово магистра Дарины.
— Я на всю жизнь запомню ваши слова, о, ваша мудрость, — с пресерьезнейшим видом и глубоким почтительным поклоном резюмировал молодой человек и отложил чистый пергамент туда же, где взял, и лишь улыбнулся своей обескураживающе-мягкой улыбкой потерявшему дар речи от возмущения проделками молодежи продавцу в знак извинений.
Теплая улыбка Даринки согрела сердце — а ее слова заставили Саладина искренне рассмеяться и развести руками, давая полюбоваться собой во всей красе. А чего стесняться? Саладин знал, что красив и притягивает женские взгляды, знал — и даже не думал этим кичиться. Мужчина, по его мнению, должен был гордиться совершенно иными качествами, но уж никак не смазливой мордашкой... что, впрочем, не должно мешать ему радоваться комплиментам.
— А, пусть разбирают! — рассмеялся молодой человек и взмахнул руками в жесте неслыханной щедрости. — Мне не жалко. Кому почку, кому печень? — тоном профессиональной базарной торговки принялся зазывать Саладин, подаваясь то влево, то вправо, и тут же, совсем без перехода, отвесил Дарине шутливый поклон и поймал в грубоватые пальцы ее небольшую ладошку. — Но сердце я отдам только тебе. Можешь сварить его и подать под сырным соусом.
Когда ты идешь по рыночной площади в гордом одиночестве, напевая себе под нос веселую песенку, окружающая тебя толкучка не кажется такой уж обременительной. Но когда ты пытаешься поговорить с давней подругой, стоя посреди той же самой толпы, то начинаешь испытывать некоторый дискомфорт. Особенно если знаешь, что твоя подруга остро воспринимает запахи, и ей бывает очень неуютно в таких местах. Поэтому в следующую минуту Саладин мягко, но настойчиво притянул волчицу к себе, позволяя уткнуться носом себе в грудь, чтобы исходящий от юноши запах моря, костра и просто здорового тела затмил все остальные, и негромко проговорил ей на ухо:
— Пойдем-ка отсюда, милая, — в голосе чародея мягким касанием теплой ткани шерстяного пледа звучала забота. — Мне кажется, здесь тебе неуютно. Идем.
И, ненавязчиво, но надежно закрывая Дарину в своих объятиях от случайных толчков и тычков от окружающей их пестрой толпы, Саладин увлек ее прочь с рыночной площади — по тихим и теплым улочкам, пахнущими прогретым камнем, деревом и краской, к таверне, в которой решил остановиться на время пребывания в Каргертаре. По дороге молодые люди успели в тишине поделиться друг с другом последними новостями, посмеяться, вспоминая старину Дынко и его вечные шуточки на тему «а выскакивай замуж за Саладина, будешь Дариной О'Дески», бабку Лорену и то, как они как-то в шутку устроили этим двоим свидание, а потом попали под раздачу воспитательных подзатыльников от деда Айюба (а позже посмеивающаяся Лорена накормила их пирогами «в благодарность за вечер с роскошным мужчиной»)... Саладин как раз рассказывал о своем последнем визите домой, как вдруг друзей окликнул незнакомый им обоим мужской голос.
— Молодые люди! — обладатель голоса, невысокий, взмокший и запыхавшийся мужчина, выглядел немного отчаявшимся. — Простите уж, что к вам обращаюсь... мне в лавку надо! Сделка слетает! А у меня крыша не починена! Вы уж почините, будьте такие добренькие, я приду — заплачу... — мужчина посмотрел на солнце и схватился за голову, чуть не приплясывая от готовности сорваться в путь. — Пожалуйста!
Саладин и Дарина переглянулись — и почти синхронно пожали плечами, расплывшись в улыбке.
— Поможем? — спросил Саладин и, уже обращаясь к мужчине, кивнул: — Поможем. Показывайте, где чинить надо.
Обрадованный мужичонка засыпал их благодарностями и привел к своей жене, которая показала свежеиспеченным плотникам дыру в крыше крепкого, явно купеческого дома и даже принесла им лепешек и крынку молока, чтобы работалось легче.
Саладин вытащил из вещевого мешка за плечом мягкую и чистую тряпицу и вручил ее Дарине: «Замотай царапину, занозишь — болеть будет», — и только затем легко и проворно забрался на крышу и свесился оттуда, гостеприимно распахнув объятия — залезай, Даринка. Улыбнувшись, юноша мимолетно поцеловал ее в щеку, помогая забраться, и деловито принялся за работу. Стучал молоток, слышались негромкие голоса молодых людей, продолжавших беседу, и они даже могли бы, наверное, пропустить кое-что интересное внизу, если бы не интуиция, почти одновременно просигналившая им, что нужно замолчать.
Внизу, на улице за домом, в укромном уголке, происходила интереснейшая беседа.

+1

5

Саладин остался таким же непоседой, поддерживающим с удовольствием любую игру, и Дарька старалась от него не отставать. Когда-то давно он стал лучиком в потемневшем царстве и уже многие годы оставался таковым. Он нашёл своё место в её душе и навсегда остался близким другом. Хищница всегда удивлялась энергии, что рекой лилась из юноши и всегда искренне желала ему счастья, не забывая перед сном просить богов, чтобы направили в нужную сторону эту развесёлую и на выдумки гораздую голову.
Только Саладин мог так непринуждённо сцапать с лавки свиток и преподнести это приятной шуткой, на которую не сразу среагирует продавец и улыбнётся своей беззубой улыбкой в ответ, заставили Дарьку прыснуть от комичности ситуации. Ей было тепло, светло и весело, как и несколько лет назад. Золотистые глаза буквально светились радостью, и самке было жаль, что её друг не эмпат – тогда бы он точно чувствовал и знал, какие эмоции испытывает волчица.
Только он мог быть таким беспечным и в то же время наблюдательным. Хищница смешно сморщила носик, когда Саладин предложил ей приготовить его сердце. Она положила свою вторую руку поверх его и упрямо мотнула головой, как делают маленькие детки, заставив волосы ещё больше растрепаться:
- Вот уж дудки! Ты мне живым нужен, - звонко выпалила волчица, наскоро показав кулачок надуманным представительницам слабого пола, которые уже должны были, облизываясь и исходя слюной, ползти за предлагаемыми органами товарища. Ишь, взял моду, разбазаривать столь ценное добро! Однако совершенно внезапно мимо их весёлой компании прошёл ещё один образец чудодейственных ароматов базара, и хищница даже дёрнулась в сторонку, старательно задерживая воздух.
Саладин же, понимающий её с полужеста, полувзгляда и полуслова тут же притянул волчицу к себе, позволив уткнуться в свою грудь, спасая от разномастных ароматов.
«Эти неадекватные товарищи преследуют меня по всему рынку?» - мелькнула ворчливая мысль в голове волчицы. Знакомый запах мага приятно щекотал ноздри. Он был родным, узнаваем из сотен и из тысяч, но при этом вызывал некоторые далёкие воспоминания, которые были и смешно и стыдно вспоминать. Самка фыркнула, старательно отгоняя их. Ведь если юноша увидит её полыхающие уши или щёки – догадается мгновенно о причинах смущения, а краснеть эта зараза явно не умела. Но его забота была приятным бальзамом, согревающим и размягчающим чуть огрубевшую в одиноких путешествиях душу.
Пока они шли, почему-то вспоминались тёплые вечера, когда можно было бесконечно рассказывать и слушать истории. Было не важно: выдуманные они или настоящие. Никто из друзей никогда не старался искать лжи в словах другого, а посему между ними установилось крепкое и нерушимое доверие. Дарька могла отдать жизнь за Саладина, да только же этот озорник не позволит. Слушать своего друга волчица любила, да вот только на самом интересном месте их прервали, и девушка даже успела насторожиться, думая, что они не заметили и сделали что-то дурное. Однако просьба незнакомца буквально огорошила самку, ведь не каждый день тебя просят помочь починкой крыши. Не согласиться было бы кощунством, но при этом, как только мужчина убежал по своим делам, а двое друзей остались наедине, хищница как бы невзначай призналась:
- Чинить крышу тебе придётся меня учить, - и добродушно улыбнулась товарищу. И так было ясно, что маг окажется не против, но его настойчивое желание замотать незначительный порез на руке волчицы, вызвал в ней небольшой протест.
- Ну как маленький, - ворчала самка, проиграв небольшую словесную перепалку и спешно заматывая руку под пристальным наблюдением друга, после чего сунула ему под нос для проверки, не забывая наигранно дуться. – Будто не знаешь, насколько хороша у вульфаров регенерация. 
Она толком не успела мстительно пообижаться – Шиархи в мужском обличье уже оказалась на крыше, любезно протягивая руки с целью помочь. Оторва улыбалась, искренне и светло.
«Зла на него не хватает! У кого бы одолжить?» - мысленно процитировала волчица Василису, когда та ворчала на Дынко, а после подняла очи к небу, вздохнула и улыбнулась, с благодарностью и радостью принимая помощь.
Общение текло мирно, а работа делалась споро и хорошо. Дарина не переставала дивиться талантам Саладина и не упускала возможности уточнить: с каких пор в Академии преподают починку жилых домов. Однако помимо того, что самка вела беседу с любимым другом, она не упускала возможности улавливать звуки вокруг. Заслышав шаги и лёгкий шёпоток, хищница вопросительно приподняла брови, глядя на друга, который приостановил работу и замолчал, поднеся палец к губам. У Дарины тут же появились звериные уши, которые она когда-то умудрялась долгое время скрывать от Саладина.
Человеческий слух был неплохим, но с вульфарьим не сравнивался.
- Слыхала новость, Мина? – озабочено говорила какая-то женщина.
- Какую ж? – удивлённо ответствовала собеседница – хозяйка дома, который чинили друзья, судя по шороху, вытирающая руки о ткань.
- Дочка Февроньи-то, Тинка, вчера вечерком тю-тю, пропала! -  эмоционально и чуть громче высказалась вестница. – Пошла к соседской девчонке: уж больно хотелось на новые наряды подруги поглазеть, будто утром не сходить… Да так и не вернулась домой, а криков никто не слыхал. Говорят, будто с мужчиной каким-то ушла в переулок, да так и не вышла!
- О, Боги! Что делается, - воскликнула женщина. – Это что же, Февроньина уже пятая, почитай, за неделю-то.
- Знамо, что пятая, и шестая будет, и седьмая, и двадцатая. Потому что стража наша всё репу чешет: не знает, как изловить. Даже мужиков переодевали, так в ту же ночь девчонку в другом конце города увели с концами.
- Ох, может, повезёт и изловят-таки, - печально и с робкой надеждой проговорила Мина. На что собеседница ответила булькающим неясным ворчанием. – Пойдём-ка в дом. Чаем угощу, всё-таки Тина тебе племянницей приходится.
К концу разговора Дарина была донельзя хмурая и тяжело поглядела на Саладина. Наверняка в городе орудовали работорговцы или же ещё какая-то подобная шваль. Если среди пропадающих в основном вульфарки, то точно работорговцы, а их уничтожали беспощадно.
- Девушек надо спасать, - решительно проговорила волчица, дёрнув правым ухом, а после оба прижав к голове. Этот жест мог говорить лишь о проснувшемся упрямстве и что даже О'Дески не удастся отговорить подругу от задуманного. – Похоже, придётся где-то разжиться сарафаном или платьем, ведь ночью меня ждёт встреча с красавцем-мужчиной, - самка кинула чуть смеющийся взгляд в сторону Саладина. – Только не обижайся.

+1

6

Один знакомый лекарь из Белой Академии, который не раз лечил Саладину случайные ссадины и ушибы, как-то сказал, встретив выросшего на пороге с торопливо перемотанной рукой приятеля: «Не бывает здоровых людей. Бывают недообследованные». Это высказывание Саладин, который, несмотря на умение не унывать даже в самые темные часы и дни собственного существования, был реалистом, вскоре перенес в жизнь: не бывает все идеально хорошо. Бывают недостаточно зоркие глаза и чуткие уши, слепые и глухие к чужому горю.
Чутко прислушиваясь к доносящейся снизу беседе, Саладин не забывал потихоньку постукивать молотком, мол, работа идет, прям-таки полным ходом, не обращайте на нас внимания, ничьи меховые ушки не прядают воздух, внимательно вслушиваясь в чужие слова, никто не хмурит брови, заставляя пролечь меж ними глубокую морщинку, обещающую в будущем укрепиться там окончательно, никто не прикусывает губу в хмурой задумчивости, и никто не встречает потяжелевший взгляд Даринки таким же решительным, но затуманившимся легкой задумчивостью. «Так. Что мы имеем. Пропадают девицы. Пропадают по вечерам: утром их никто отпускать не боится. Но нельзя исключать возможность утренних пропаж: толпа, толкучка, тут не то, что пропажи, а убийства никто не заметит, подумают: пьяная. Пропадают практически каждый день. Пропадают. Значит, не изнасилованы, — думать о насилии было тошно и муторно: тех, кто занимается этим, Саладин не считал за мужчин. — Насильник или оставил бы в живых, или потом нашли бы труп. Значит, именно похищают. Вопрос: зачем...»
О Каргертаре частенько говорили, как о городе работорговли... Саладин мрачно усмехнулся. Да, в невеселое место забросило их с Даринкой...
«Едва ли орудует один человек, — продолжал размышлять юноша. — Устанет каждый день насильничать-то. Запала не хватит. Да и на другом конце города один человек едва ли объявится... значит, с подельником. Возможно, налаженная система. Стража чешет в затылках, значит, от добровольца не откажутся... хорошо. За работу.»
Саладин усмехнулся в ответ на слова Даринки, мол, я и без тебя знаю, красавица моя, и вновь легонько коснулся мягких волчьих ушей. После того, как Даринка открыла ему своей маленький, пушистый, милый и весьма полезный секрет, Саладин два дня не отлипал от нее, постоянно поглаживая, почесывая и временами даже покусывая меховую прелесть. Сейчас такой увлеченности уже не было (и Дарька не забывала подкалывать его на тему «поматросил и бросил»), поэтому ловкие пальцы лишь пару раз ласково провели по мягкому меху и вернулись на рукоять молотка.
— Спасем, — прозвучало синхронно с очередным ударом молотка: геройские планы — геройскими планами, а починку крыши никто не отменял, им еще и заплатить обещались.
А вот следующие слова Даринки понравились Саладину намного меньше.
Красивая, хрупкая (хоть и обманчиво хрупкая) на вид, невысокая Даринка — на растерзание «красавцу-мужчине»?.. Использовать ее в качестве приманки?.. Одеть по-похабней и оставить внешне одну в каком-нибудь вонючем переулке?.. Живое воображение тут же подкинуло картинку роскошных светлых волос, намотанных на кулак, золотистых глаз под пеленой жгучих слез, разводы темных кровоподтеков на смугловатой, но такой нежной — ему ли не знать!.. — на ощупь коже... и полыхнул в груди яростный протест, чтобы тут же остыть под трезвом и жесткой оплеухой разума. Какие у них еще варианты, спрашивается? Путану нанять? Подвергнуть опасности чужую жизнь, жизнь девушки, которая не владеет мечом так искусно, как Дарька, у которой нет вульфарской регенерации, которой девушка хвасталась недавно, и в хрупком теле которой не прячется умелая воительница? Они вроде бы не похожи на законченных подонков...
«Выбора нет.»
— Не обижаюсь, — спокойно проговорил Саладин. — Но если тебя тронут — хрен отрежу.
В его голосе, сделавшемся непривычно жестким, звучало спокойное предупреждение — но тут же и голос его, и улыбка смягчились, а глаза просветлели.
— Продолжаем работу, Дарька. План нам в голову, полагаю, пришел приблизительно одинаковый, подробности обсудим позже, — улыбнувшись, он мягко потрепал ее по щеке, согревая потеплевшим взглядом. — Передай-ка мне лучше доску.
Дальнейшая работа шла в молчании. Молодые люди лишь изредка перекидывались парой фраз, теплых взглядов да легких прикосновений. Несмотря на появившуюся в них обоих спокойную решительность, они по-прежнему были очень рады встрече, и решимость и осознание предстоящей опасности не могли полностью затмить тепло и радость в черных и золотых глазах.
Когда работа была закончена, Саладин первым спрыгнул с крыши и гостеприимно распахнул объятия, заманчиво поблескивая темным взглядом и обольстительной полуулыбкой — и крепко прижал к себе Даринку, едва она оказалась в его руках. Негромко засмеявшись, легко покружил ее по двору — и милостиво позволил спуститься на грешную землю, но продолжил сжимать небольшую ладошку в своей горячей руке.
«Не позволю», — вновь отчетливо пронеслось в голове. Он не уточнял, что именно не позволит. Не позволит кому-то ее тронуть: изнасиловать ли, убить ли... не позволит, чтобы Дарька страдала. Не позволит, чтобы кто-то делал ей больно. Не позволит.
Улыбнувшись, Саладин на ходу легонько поцеловал ей пальцы и бросил короткий взгляд исподлобья — словно желая охватить ее этим взглядом, замкнуть в теплый, надежный кокон, через который не смог бы пробиться никто посторонний.
Получив плату и честно разделив ее на пополам, а единственный не поддающийся дележу медяк потратив на леденец для Даринки, молодые люди направились в трактир, где на время пребывания в Каргертаре остановился Саладин. Это была небольшая, но опрятная (явно стараниями его обитателя, приученного к порядку) комнатка, не слишком дорогая, но и не халупа с единственным вшивым клочком соломы на полу вместо постели. Саладин взял на кухне еды для себя и подруги. Они с аппетитом, какой всегда бывает после работы, пообедали, а затем юноша решительно встал с кровати.
— Оставайся здесь и отдохни, — голос его звучал мягко, но настойчиво: как раз один из тех случаев, когда с ним было совершенно бесполезно спорить. — У тебя будет тяжелая ночь. Я раздобуду тебе платье, есть у меня тут одна знакомая с твоей комплекцией... — О'Дески красноречиво хмыкнул. — И наведаюсь к местным стражникам, заручаться поддержкой. Вернусь через пару часов, и до вечера буду отнимать у тебя одеяло, — юноша хихикнул: на самом деле, никакое одеяло он не отнимал, а, будучи достаточно закаленным, галантно отдавал его даме. — До встречи.
Легонько поцеловав подругу в щеку на прощание, чародей удалился.
Как ни странно, раздобыть платье оказалось тяжелее, чем информацию и поддержку стражи. Девушка — невысокая блондинка, действительно очень похожая на Дарину и ростом, и роскошной золотой шевелюрой — устроила Саладину сцену ревности, и юноше пришлось сначала терпеливо объяснять, зачем ему сдалось женское платье, а затем, не мудрствуя лукаво, хватать оное и выпрыгивать в окно, чтобы снизу послать своей бывшей пассии извиняющийся поклон и воздушный поцелуй и дать деру, что было мочи.
На стражу его обаяние подействовало лучше. Пара кружек пива за его счет, пара похабных шуток да непринужденная улыбка, и Саладин мигом сделался их лучшим другом. Убедить начальника стражи выделить ему хороший отряд оказалось намного тяжелее, но Саладин проявил терпение, понимая, что выглядит, как минимум, странно. Однако спокойная уверенность и по-военному четко изложенный план (а так же короткая дуэль с одним из стражников для демонстрации способностей) убедили и начальника тоже. Саладин договорился о встрече сразу после заката на улице, где, по мнению стражи, должен в следующий раз объявиться один из шайки преступников, и вернулся в таверну.
Юноша осторожно, чтобы не разбудить спящую вульфарку, прикрыл за собой дверь и беззвучно стянул с себя сапоги. Держа их в руках и тихо ступая босыми ступнями, он положил платье — легкое и светлое, с откровенным глубоким вырезом — на стол, за которым они обедали, и, приблизившись к кровати, склонился над ней, любуясь спящей Дариной. «Красивая», — теплом отдалось внутри. Во сне она казалось удивительно нежной, словно светящейся изнутри. Дарька... златоокая... волчонок его светленький...
Тихо и чуточку болезненно улыбаясь, юноша бережно убрал с лица подруги ненароком прилипшую прядь и, немного поразмыслив, потихоньку примостился рядом с ней на кровати. Остаться на полу, конечно, было бы более вежливо, но после сна на полу будет ломить все тело — и какой из него тогда воин, защитник слабых и обездоленных? «Уж прости, придется тебе потерпеть мое общество», — хмыкнул Саладин про себя, бережно притягивая названную сестру к себе и обнимая ее сквозь одеяло. От волос вульфарки приятно пахло цветочным медом и чем-то горьковатым, вроде потертой кожи дорожной сумки, и этот запах, кажущийся родным и домашним, успокаивал чародея и постепенно погружал в сон.
Солнце еще стояло высоко. На сон у борцов за справедливость оставалось не менее пяти или даже шести часов.

+1

7

Наверное, оно и к лучшему, что Дарина не умеет читать мысли, иначе бы подивилась живости воображения своего товарища. По его лицу промелькнула тень, обеспокоившая волчицу. Вдруг, её план настолько негоден с его точки зрения, что решит отговорить? Но ведь он должен понимать, что иного пути нет. Она не останется в стороне в любом случае. И, судя по словам, он это понимал хорошо. Спокойная и уверенная угроза ещё неопределённому обидчику заставила самку насмешливо фыркнуть:
- В очередь, милый мой, - она знала: Саладин явно мог исполнить свою угрозу. Иногда девушка даже терялась, не понимая, шутит мужчина или нет. Однако он почти никогда не позволял себе шутить серьёзными вещами. В любом случае, работа действительно должна была быть исполнена и Дарина вновь принялась всеми силами помогать в этом товарищу, не переставая дивиться его талантам. Мысли самки то и дело кочевали вокруг подслушанного разговора, ведь нужно иметь немалую наглость, чтобы так откровенно дурить стражу. Или... иметь козыри на руках, которые можно вызнать лишь опытным путём. Девушка покосилась на Салади и встретилась с ним взглядом, тут же тепло и широко улыбнувшись.
Работа шла слаженно и споро, а потому закончили молодые люди довольно-таки быстро. Само собою, юноша не упустил шанса оказаться внизу первым и предложить свои услуги по поимке одной беловолосой волчицы. Даринка встала в позу, показала язык, и хотела было спрыгнуть сама, но коварная Судьба в виде чего-то скользкого и подозрительно похожего на птичьи проделки, заставила самку неосторожно поскользнуться и всё-таки оказаться в объятиях своего товарища. Она даже толком испугаться не успела, но уже через мгновение весело хохотала. Хищница уже и забыла, как может быть легко и свободно с тем, кто тебе действительно дорог. За кем ты пойдёшь в огонь и в воду и даже переступишь через себя, если потребуется. Саладин был очень дорог волчице и та не собиралась скрывать подобного факта, принимая лишь им двоим понятную игру.
Его поцелуй пальцев и её весьма артистичный и искренний книксен, после которого самка задорно подмигнула магу и потащила в дом.
Ещё через час двое друзей уже находились в таверне – чудеснейшем местечке в торговом городе. Дарина даже подивилась, что Саладину удалось приобрести комнатушку в разгар такого наплыва народа. Комнатка волчице понравилась: скромность, чистота и аккуратность оную украшала.
«Узнаю его выбор», - хмыкнула тогда под нос самка, хорошенько оглядевшись во время трапезы, которую впору было наречь пиром в честь встречи старых друзей. Когда же Саладин подорвался с места, хищница хотела было последовать за ним, но была остановлена. Недоумение и некоторая досада, появившиеся на лице самки, могли говорить лишь о том, что принять участие в подготовке операции она бы не отказалась. Но понимала, что начинать спорить с магом было бы бесполезной тратой времени, а потому волчица поспешила насупиться, скрестив руки на груди.
- «Тяжёлая ночь» - передразнила юношу самка, - ты так говоришь, будто я буду в бараний рог скручивать этого подлеца или что ещё веселей – усыплять бдительность до какого-нибудь мало-мальски мягкого лежака, - однако оценив всю тяжесть и лёгкую угрозу в и без того тёмном взгляде товарища, хищница сбавила обороты и со вздохом опустила голову. А после весьма красноречиво сделала жест рукой, махнув кистью от себя в сторону двери, мол, идите сударь и не тревожьтесь.
- И почему мне кажется, что я знаю, каким образом ты запомнил комплекцию девушки? – вставила ехидную шпильку волчица, прекрасно понимая, что горбатого исправит лишь могила. И не осуждала Саладина за связи с девушками, ведь перед ней стоял здоровый привлекательный мужчина! Даже странно, что его до сих пор не заарканила какая-нибудь пассия. В душе заворочалось неприятное ощущение, которое ранее было неведомо самке, и та поспешила загнать его обратно.
- Я специально одеяло спрячу – будешь греть, как полагается галантному кавалеру, - посмеиваясь, ответила Дарина и помахала рукой.
Стоило двери закрыться, волчица принялась размышлять на тему того, как лучше всего вести себя сегодня вечером. Если верить услышанному разговору, то последняя уведённая девушка не отличалась высоким интеллектом, а, следовательно, самой Дарьке предстояла непростая задача изображать дурочку. Чуть скривившись, самка поудобнее устроилась на кровати, подтянув под себя ноги. Спать совершенно не хотелось, а потому девушка решила воспользоваться отсутствием Саладина и чуточку привести себя в порядок перед ночным променадом, оттеняющим теми ещё острыми ощущениями. В конце концов, деньги у неё имелись. Поэтому, не мудрствуя лукаво, девушка попросила трактирщика о ванне, горячей и освежающей…
Не смотря на то, что девушка нашла себе занятие после купания, которое заключалось в некоторых пометках в дневнике, хищница чувствовала, что время идёт крайне медленно и отчаянно жалела, что не настояла на своём походе вместе с упрямцем-Саладином. Само собой, было бы странно, заявись юноша к бывшей подруге с непонятной девушкой и с решительным намереньем лишить ту одного из драгоценных нарядов,  но тут уж Даринка могла и за углом постоять, подождать. А после появился бы неплохой повод подкалывать старого друга.
Вздохнув, самка ощутила, что начинает клевать носом и совершенно не заметила как бурный на события и эмоции день вкупе с палящим солнцем и невозможным количеством людей окончательно её сморили. Даринка решила буквально на минутку коснуться подушки и почти не ощутила момента, когда провалилась в тревожный сон…
Содрогнувшись, волчица резко распахнула глаза, пару мгновений даже не понимая, где находится и не веря, что сон прервался так же быстро, как и начался. Ей показалось, что она всё проспала, но это было не так. На спине ощущалась чья-то тёплая рука, а сама же волчица неожиданно осознала, что успела уложить свою тонкую конечность на чью-то мерно вздымающуюся грудь. Удивлённо поморгав, самка признала в юноше своего друга Саладина и только тогда смогла выдохнуть чуть спокойней. Всё, что привиделось недавно – было всего лишь сном, хотя сном довольно реалистичным, дурным и касалось предстоящей ночи.
«Не переживай, всё получится, как нужно», - успокаивала себя волчица, с щемящей грудь нежностью глядя на профиль мерно спящего мужчины. Как же она была счастлива, что удалось повидаться с ним. Каждое общение с этим магом буквально выращивало у волчицы крылья и казалось, что можно сделать невозможное. Друг, почти брат, от которого у девушки никогда не было секретов и тайн. Волчица решила, что не очень хорошо так долго пялиться на спящего человека, а потому осторожно убрала руку с его груди и приподнялась на локте, кинув взгляд на оконце. За окном постепенно темнело. До выхода на охоту оставалось не более полутора часов, а, значит, это время необходимо было провести с пользой для дела. Решив, пока не будить мага, девушка осторожно выскользнула из тёплых объятий и хорошенько потянулась, встав на холодный деревянный пол. Это, как ни странно, очень взбодрило волчицу, и она наскоро осмотрелась, заприметив на столе обещанное юношей платье. Кинув взгляд на спящего и уже перевернувшегося на бок мужчину, девушка ощутила прилив почти материнского тепла.
«Спит как ребёнок, ей Боги. Такой беззащитный и умиротворённый», - с лёгкой улыбкой подумала самка, залюбовавшись и с величайшей осторожностью умудрившись прикрыть утомившегося за день мага. Вульфара едва удержала себя от жгучего желания поцеловать его в лобик, как маленького ребёнка. Но сдержалась и решила всё-таки примерить наряд. Она внимательно принюхалась к одеянию и только потом стала рассматривать его в затухающих лучах, уходящего на покой солнца. Красивое. Девушка уже давным-давно не носила платьев или же сарафанов. С тех пор, как она встала на тропу путешественника, красоваться было некогда, да и не перед кем. А платье было приятным на ощупь, чуть холодящим кожу и имело такой вырез, каких волчица с роду не признавала. Она с сомнением поглядела в своё декольте и возвела очи к небу, как бы задаваясь в немом вопросе: это вообще законно? Однако светлое и лёгкое платьице хорошо село на фигурку Дарины, подчёркивая её и делая изящнее в разы.
«Поздравляю, Дарина, теперь ты снова девушка, а не «пугало огородное», как некогда называл приодетых мужчинами женщин твой отец», - тихонько фыркнула волчица и решила чуть собрать волосы, открывая изгиб шеи и силуэт плеч. Она очень надеялась, что на это любой нормальный мужчина, а уж тем более работорговец, клюнет. Когда девушка окончила одеваться, на городок практически опустилась темнота. Она наскоро нашла свечу в комнатке и зажгла её, что придало вечерней атмосфере загадочный полумрак. Сверившись с внутренними часами, самка подумала, что стоило бы разбудить Саладина. И как только она аккуратно сложила свои вещи, на кровати заворочался друг, явно отдохнувший и выспавшийся. По крайней мере, Дарька на это надеялась.
- Ты как раз вовремя, - тепло улыбнулась девушка, оборачиваясь к мужчине. – Я уже собиралась тебя разбудить, но ты проснулся сам, - чуть пожала плечиками вульфар и сделала шаг в сторону кровати, а затем покрутилась вокруг своей оси.
- Ну, оцени! Будь ты работорговцем, клюнул бы на такую рыбку? – приняв наиболее соблазнительную позу, девушка как-то и не задумывалась, что перед ней не просто старый друг, а мужчина, но искренне веровала, что спросонья он не сможет до конца понять всё коварство обыгрываемого образа. Дарина подождала его реакции и весело рассмеялась, лукаво подвигнув.
После этого она дождалась инструкций товарища, пока он собирался на ответственное и важное дело, а так же невзначай поинтересовалась – насколько сильно он рисковал жизнью и своей честью, добывая столь чудесный, но очень уж вызывающий наряд.
Получив ответы на все вопросы (озвученные и мысленные) девушка предположила, что лучше им будет идти по одному, дабы не вызывать подозрений у преступников, которые обязательно нападут. Пока же Саладин взвешивал все «за» и «против» такого плана, девушка, уже изрядно вошедшая в образ легкомысленной простушки, подскочила к нему, нежно чмокнула в подбородок и была такова.

Однако весь флёр от продуманности плана довольно быстро улетучился. Примерно через пять минут виляния попой и плавного продвижения по улочкам Каргертара, девушка засекла слежку. Она была ненавязчивой, скорее, какой-то ленивой и прощупывающей, но весьма неприятной. Чуть поведя плечами, которых то и дело касался прохладный ночной ветерок, самка подняла носик повыше и с интересом стала разглядывать архитектуру городка, делая столь восторженный вид, будто ничего краше каменных коробок она в жизни не видала. Мимо неё прошмыгнула крыса, и Дарине ничего не оставалось, как пискнуть и отскочить в сторону.
- Ах, какая огромная! – с искренним ужасом выпалила девушка, поднеся ладошки к губам и для верности помахав одной из них себе в лицо, будто ей не хватало воздуха от пережитого ужаса. Но стоило белокурой бестии поднять взгляд на небо, как она тут же позабыла о крысе и восторженно пролепетала что-то о том, что в её родном Адагоре такой красоты толком и не увидишь из-за папенькиной строгости.
Возможно, это и стало подтверждающим сигналом к действию. Девушка легкомысленно покружилась посреди узкой улочки, расставив ручки в стороны и глядя в небо, но внутри была начеку и изрядно нервничала. Может, зря она так ускользнула от Саладина?
- Миледи, почему в столь тёмный час вы здесь одна? – послышался справа тихий, вкрадчивый и приятный баритон.
- Ой, - тут же стушевалась вульфара, сложив ручки в кулачках на груди и обернувшись прямо в сторону голоса. – Кто здесь?
- О, прошу, не бойтесь, - в голосе столь горячо ожидаемого визави слышалась улыбка и забота. – Я не причиню вреда, столь прекрасному цветку, да ещё и в столь звёздную ночь.
- Тогда покажитесь, - чуть засмущавшись и стрельнув глазками в темноту, попросила волчица. Играть дурочку ей ужасно не нравилось, но что поделаешь?
- Только если столь прекрасная дама назовёт мне своё имя и позволит проводить её до дома, чтобы с ней ничего не случилось, - окутывающим нежностью голосом ответствовал собеседник.
- Ланика, - томно опустив ресницы, игриво призналась девушка, не забыв зардеться ещё больше. – Но я совсем не знаю города, - с некоторой досадой призналась она. – Я остановилась в таверне «Зов пересмешника», но убежала от приставленной папенькой охраны, чтобы погулять под звёздами.. и, похоже, заблудилась.
- О, не переживайте, я знаю, где она находится, - из тени выступил высокий коренастый мужчина лет тридцати на вид. Он был прекрасно одет, чист и несколько небрит. Высокий лоб говорил об уме, движения и осанка о военной подготовке. В глазах светилась лёгкая ирония и нежность. Однако в глубине, если приглядеться, можно было заметить опасный огонёк.
- Буду рада, если вы меня проводите! – ещё пару раз стрельнув глазками, сделала несколько мягких шажков навстречу мужчине и тут же уцепилась за предложенный незнакомцем локоток. Конечно, Дарина знала, где располагался названный трактир и мужчина – кто бы сомневался! - повёл её в противоположную сторону. Самке оставалось лишь мысленно усмехнуться и обеспокоиться ещё больше – она не чувствовала эмоций незнакомца, совсем, никаких. Это могло означать лишь то, что он уже имел дело с вульфарами и друзья нарвались на того, кого нужно. Дарьке оставалось лишь щебетать различные глупости, внимательно прислушиваться к нежностям и даже, будучи в данный момент крайне легкомысленной позволить себя нежно поцеловать в плечико и шейку. Однако быть крайне доступной вульфара не собиралась, а потому шутливо уходила от ненавязчивых ухаживаний.
В конце концов, когда мужчина завёл девушку в какой-то тёмный, вонючий и грязный переулок со склизкими стенами, та не выдержала и поинтересовалась – как долго им идти до таверны?
- Пару минут, моя леди, - мягко ответил мужчина, однако хватка на талии стала более жёсткой.
- Мне больно! - со вселенской обидой в голосе выпалила Дарина, стараясь оттолкнуть мужчину, имя которого так и не было названо за весь разговор. Однако охотник за девушками лишь усилил хватку, и на этот раз Дарька ощутила, что тот не шутит, а синяку всё-таки быть. В душе начала расти паника, неприятными нитями сковывая всё тело, но девушке необходимо было взять себя в руки, иначе могло произойти непоправимое…
Она постаралась вырваться из пут обидчика, но руки его оказались цепкими и очень сильными.
«Прямо как из хватки собрата вырываешься», - с холодным и липким ужасом, потёкшим по спине, подумала самка, зацепившись за какую-то цепочку на его шее и разрывая оную. Она тут же ощутила резкий запах самца, вместе с тем почувствовав его эмоции.
«Амулет! Вульфар!» - с величайшим изумлением  резюмировала волчица. То, что предстало внутреннему взору ощущений – не понравилось девушке ни на йоту.  Ей удалось ударить мужчину в бок, а после она и вовсе зарядила тому локтем по челюсти. Но последним, что Дарина слышала, было шипение в её ухо какого-то заклинания, а после наступила темнота.

+1

8

Саладину снились злые сны, похожие на болотное зеленое пламя или волчьи злобные зрачки без малейшего проблеска человеческой мысли, обыкновенно свойственной вульфарам. Там, во сне, почему-то был уродливый карлик с лицом, больше напоминающим песью морду, и Дарина, напоминающая Фламмору, в золотистом одеянии, прекрасная и непривычно высокая (Саладин рядом с ней казался себе немногим выше того самого карлика), но подол платья изгваздан в темной грязи и крови, а карлик все дергает за него, норовит добраться до белого тела... и противный хохот, каким в сказках обычно наделены ведьмы, несся со всех сторон, и злобный ветер рвал пряди. Одна из них пронеслась около самых глаз — и Саладин с ужасом, которого ни за что не испытал бы в жизни, увидел, что она абсолютно седая. Заворочался во сне, крепче прижимая к себе вульфарку, как прижимал бы плюшевого медвежонка, которого у него не было даже в детстве, перевернулся на спину, ведомый ее прикосновениями, и провалился в другой, смутный, но теплый сон. Там была вода, ласкающие прикосновения, и теплое, нежное солнышко... юноша улыбался во сне, совсем не желая из него выныривать. Но вскоре реальность вокруг начала меняться, наполняясь звуками: легкими, чуть различимыми шагами, шелестом ткани, участившимся дыханием, треском спички...
Саладин поморщился, не открывая глаз, и потер глаза ладонью. Пора было вставать.
Маг лениво привстал на локте, повел было рукой, готовясь зажечь свечу, но понял, что в этом нет необходимости. Теплый сумрак, согретый оранжевыми отблесками от крохотного огонька, приласкал темные зрачки нежной женской рукой, а взгляд Саладина, быстро утративший сонную рассеянность, вскоре приласкал точеную женскую фигурку.
«Дарька!..»
Чародей смотрел на нее, как околдованный. Невысокая и изящная, но не по-мальчишески угловатая, отнюдь (хотя и была такой, должно быть, в отрочестве): взгляду приятно приласкать округлые изгибы, легко взобраться по «лесенке» стройных ножек (опытный глаз приметит мускулистость, не свойственную простым в меру легкомысленным горожанкам), коснуться бедер, дразняще провести по самому вырезу платья и, спасаясь от соблазна нырнуть ниже — а у какого мужчины не возникло бы такого соблазна!.. — скользнуть вверх, к ключицам, к мягким светлым прядкам на нежной шее, что еще больше подчеркивают нежность манящего образа. Ей-Фламмора, был бы Саладин чуть младше — не удержался бы и судорожно сглотнул, а то и приставать начал! Но вместо этого — лишь смотрит завороженно, с восторгом, и понимает, что — он, он, всегда бывший острым на излишне длинный язык! — не может найти слов для достаточно колкого ответа на шутку подруги. Не чувствуя своего тела, встал, шагнул вперед... мягко, пройдясь подушечками пальцев по бархатистой коже, отвел с шеи светлую прядь...
— Клюнул бы, — голос прозвучал хрипло со сна, Саладину пришлось прочистить горло, и этот резкий звук помог ему собраться с мыслями, вернул на губы лукавую полуулыбку, озорной блеск во взгляд. — Не соблазняй, Дарька! Ради таких, как ты, и делаются работорговцами!
Смех у друзей прозвучал практически одновременно.
Встряхнувшись всем телом, будто это он, а не юная Монлуа, был вульфаром, Саладин направился к тазу с холодной водой. Умылся, отряхнул одежду, привычно размялся, как всегда делал сразу после пробуждения (привычка, вдолбленная дедом чуть ли не с рождения), попутно по-военному кратко объясняя Дарине, что...
— Я смею надеяться, что свет моей жизни, — так он иногда в шутку называл девушку, — до этого не соблазнял мужчин, поэтому делюсь опытом... — осознав, как двусмысленно прозвучала эта фраза, чародей от души расхохотался. — Не в этом смысле, Дарька, только попробуй что-нибудь ляпнуть — отшлепаю! Так вот. Первое. Держи спину прямо, подбородок повыше, но не как воин. Ты сейчас — девица, и ты не выправкой хвастаешь а, я извиняюсь за прозу жизни, сиськами. Второе. Строй из себя дурочку. Рыбы, которых мы сегодня ловим, предпочитают червячков поглупее. Третье. Ты не должна представлять угрозы, поэтому придумай легенду, где нет места ни ножам, ни ударам под дых, ни поставленному удару кулаком справа, я прекрасно помню, какой он у тебя, — поморщившись, юноша потер ладонью щеку, отмечая, что надо в скором времени побриться. — Четвертое. Знай меру. Будешь позволять слишком много — мне придется вмешиваться и отрезать хрен слишком рано, — Саладин мрачно хмыкнул. — Но недотрогу строить надо умеючи. Как бы... — он замысловато провел в воздухе пальцами. — «Я вся такая неприступная, но поцелуй меня вот сюда, в шейку». Поняла?
От мысли, что он сейчас наставляет подругу, как завлечь мужика и подвергнуть себя опасности, сделалось тошно и муторно. Чародей невольно поморщился, скрыв лицо за волосами, когда надевал сапоги, хоть и знал, что скрывать что-то от Дарьки — затея в принципе безнадежная. Хотел было вздохнуть и честно признаться, что да, волнуется, да, переживает, но Дарька успела раньше: почувствовав его состояние, перевела разговор в шутку. Саладин рассмеялся и поддержал игру — а что ему еще оставалось? Да, он подвергал названную сестру опасности, и ничего с этим нельзя было поделать. И что же? Плакать ему, что ли?
Вместо слез чародей проводил Даринку слегка ошарашенным взглядом и растерянно коснулся пальцами подбородка, на котором пылал влагой и нежностью поцелуй. Совершенно не такой, какие ему порой перепадали от молодой вульфарки. Те были... дружескими, сестринскими, порой даже, как бы странно это ни звучало, грубоватыми. А этот поцелуй был соблазняющим и нежным... девчачьим, троблинг его побери! Она даже грудью к нему прижалась! Вот тебе и Даринка...
Саладин поборол желание нервно хихикнуть «моя девочка стала совсем взрослой и начала меня соблазнять» (хотя бы потому, что она не начинала, а продолжала; ту хмельную пьяную ночь юноша помнил даже слишком хорошо) и, вооружившись, направился туда же, куда и его напарница и подруга — только ближним путем. Им со стражниками предстояло рассредоточиться по району, притаившись в тихих местах, и приготовиться поджидать добычу.
А вместе с ними добычу поджидал кое-кто еще.
Саладин забрался на крышу и вжался в черепицу, неотрывно наблюдая за светлым силуэтом Даринки внизу. Отсюда ее было не узнать. Это — его закаленная, пропыленная семью дорогами вечная путешественница, это — грозная, воинственная вульфарка?! Так и порхает, так и виляет — чего уж там! — весьма аппетитным задом! «Да по ней театральный помостки плачут! — невольно восхитился юноша, и тут же мрачно сжал челюсти. — Не переборщила бы... артистка моя... нет, ну как врет, как врет! Заслушаешься. Умница, светлая твоя головка. А ну, куда повел?!»
Легкой тенью Саладин буквально перепорхнул с крыши на крышу (не без магии воздуха, надо сказать) и последовал за сладкой парочкой, ни на миг не отрывая от нее мрачного взгляда, но и не забывая отмечать предвижения остальной стражи. Ему хотелось бы дать Дарьке знать, что он здесь, рядом, что ей нечего бояться, но то, что заметит Даринка, заметит и ее спутник. Приходилось быть скрытными. Слава Шиархи: отряд Саладину выделили толковый, хоть его и подспудно невыносимо раздражал тот факт, что оным командует не он. Приказы из уст командира звучали стоящие, но все же командиром был не он, и Саладина это раздражало. Впрочем, сейчас было не до того...
Дарька обмякла в чужих руках безвольным светлым призраком. Болью хлестнуло по грудине, рефлексы скрутили мышцы: рвануть к ним, отбить, отстоять, не позволить...
Нельзя!
Тихо. Сиди тихо. Нельзя, чародей, нельзя... нужно накрыть все их логово, и вот тогда — отыграешься. За вскрик «Мне больно!», за выгнувшееся в чужих руках тонкое тело, за страх и лихорадочную, шальную злость, хлестнувшую по сердцу. За все отыграешься.
Легкий жест командира — и Саладин, беззвучно кивнув, последовал вслед за мужчиной. Случайные припозднившиеся прохожие глядели на него с изумлением: несет домой подругу сердца, вон, как нежно прижимает к себе, склонилась на плечо светлая головка... твари, равнодушные твари, вы приглядитесь только: платье смято, лицо бледней луны, какая еще подруга сердца?! А потом удивляются, почему девки пропадают. Потому что вам наплевать! «Тихо, тихо, Саладин, — зашептал рассудок голосом старого друга Гидеона, нередко сдерживающего порывы мужчины, — побереги злобу и силу. Отыграешься еще... отыграешься...»
Обычный дом, ничего особенного, один из длинной уличной череды. Мужчина пропал в нем, вскоре в подвальном окошке зажегся чахоточный оранжевый огонек.
Саладин беззвучно скользнул к начальнику отряда.
— Штурмовать будем, — негромко выдохнул мужчина прокуренным голосом.
— Внимание привлечем, — качнул головой Саладин. — Мы тут не еретиков жечь собрались.
— Жечь! — радостно полыхнул глазами солдат. — Идея!
— Сбрендил?! Там девицы внутри! — шепотом прикрикнул чародей и сбавил тон, зачастил жестко и быстро: — По одному потихоньку в окна. Группируетесь в здании и вырезаете всех... то есть, арестовываете, — поправился чародей, прежде чем напоролся на лекцию «мы стражники, а не наемники!».
Каждая жилка в нем выла: лезь в окно первым! Давай! Быстрей! Там люди, которым требуется твоя помощь! Чего ты ждешь, зачем лежишь тут, на теплой черепице, со сведенными напряжением мышцами, зачем смотришь на командира расширенными зрачками?..
Нельзя, пока он не скажет, что согласен. В одиночку — не слажу, полон дом головорезов. Придется работать в группе...
Долгожданный кивок — и стремительная черноволосая тень шмыгнула в окно.
Узкий коридор. Полыхнул над ладонью огонек. Быстрей, в подвал, туда спустили Даринку! Сначала — освободить ее, потом — все остальное! Не прощу себе, если с ней что-то случится, не прощу, не...
В подвале пахнет немытыми женскими телами.
Крошечные «кабинки», отделенные друг от друга полотняными перегородками. Внутри — девушки. Опьяненные заклинанием, дурманом, алкоголем, велика ли разница? Саладин оглянулся, не зная, можно ли привлекать к себе внимание, сколько у него форы...
— Дарька! — окликнул шепотом.
Занавеска — черная масса смольных кудрей на тощем матрасе.
Занавеска — русые куцые косы рассыпались по пыльному полу.
Занавеска — светлые пряди, залитые лунным светом...
Юноша бросился к вульфарке. Сильно тряхнул за плечи, помогая прийти в себя после оглушающего заклятья, и тут же тесно, до боли, стиснул в объятиях. Цела, почти невредима! Взбухнет, должно быть, синяк под светлым платьем, но ничего — залечим, главное, что цела...
На сантименты Саладин отвел себе ровно три секунды. Затем — пружиной взвился на ноги, рванул из ножен один палаш, прыгнул в руки нож из сапога, и все это оказалось в руках у Дарьки. Он и с одним палашом справится, к тому же, у него есть магия, а Дарька... вот дурень! Дурень, как есть дурень! Хоть какой-нибудь, самый плохонький, но доспех должен был с собой прихватить! Так, приглядывать за ней, прикрывать во что бы то ни стало — к хренам эту вульфарскую регенерацию!
— Держись рядом, — коротко приказал Саладин и двинулся к выходу из подвала. По лестнице к нему спускался тот самый мужчина, что привел сюда Дарьку. Удивленным выглядит, сволочь. Ничего, сейчас мы тебе холеную морду расквасим, а потом и твоим товарищам тоже...
— А вот и первый в очереди на отрезание хрена, — ухмыльнулся Саладин и сверкнул шальными глазами в сторону Дарьки. — Открываем счет!
И, прежде чем вульфар, притащивший сюда свою лунную сестру, успел опомниться — хлестнул по ногам яростной огненной вспышкой и тут же палашом — наискосок по груди. Брызнула кровь, и Саладин ухмыльнулся, чувствуя, как набрякла красным, оставила влажный след-поцелуй на щеке височная левая косица. Звякнула алая бусинка, приветствуя сестрицу.
— Один — ноль, — улыбнулся чародей и снова взмахнул мечом.

+1

9

Темнота. Её удивительное свойство заключалось в том, что она могла сокрыть кого угодно. Лишь бы ты верил ей, мог доверить свою жизнь. В этой холодной и густой темноте Дарине было неприятно находиться. Она то и дело обхватывала себя руками и растирала плечи, желая согреться. Из уст вырвалось белое облачко, которое тут же истаяло без следа, а справа послышался шорох. Это заставило вульфару резко обернуться на звук, но кроме темноты было трудно что-либо разглядеть. Самке казалось, что она ослепла, что в целом мире осталась одна. Никто не может пробраться сквозь эту тьму. Внушение, тщательно вкладываемое в сознание девушки самой обстановкой и атмосферой. Никто не придёт. Хищница медленно опустилась на землю, состоящую из мрака, и слушала, слушала бессвязный шёпот отца, успокаивающее пение матери и далёкий смех тех, кто был ей дорог, постепенно зарываясь непослушными пальцами в волосы. Темнота обступала со всех сторон, поглощая свою жертву. Руки, ноги.. всё тело замерзало, но постоянно делало отчаянную попытку к тому, чтобы хозяйка согрелась. Прежде, чем мрак поглотил свою жертву окончательно, а судороги, свернувшие всё тело в непонятный узел, стали привычной нормой… девушку крепко обняли чьи-то горячие руки.

Вульфара резко распахнула глаза, осознав, что произошедшее было лишь наваждением. Голова нещадно болела, руки и ноги были ледяными, а грудь сковала резкая боль, будто её заключили в железные тиски. Хищнице ничего не оставалось кроме как глухо ахнуть, но она тут же услышала знакомый голос, шёпот, говорящий о том, что всё будет хорошо. В ноздри ударил знакомый приятный аромат разгорячённого тела. Саладин. Всё-таки пришёл за своей глупой подругой. В груди постепенно расплывалось тёплое облачко благодарности. Ей очень хотелось как-нибудь отблагодарить своего друга.
- Саладин, не стоит завершать начатое этими ублюдками, - морщась, сдавленно проговорила девушка, которая бранные слова использовала лишь в момент большой необходимости. Впрочем, в её общем состоянии побитой собаки, такую вольность можно было простить и не засчитывать. Он пришёл, и это было важнее всего, хотя Дарина никогда не сомневалась в Саладине. Мужчина отпустил её и помог подняться, тут же приступив к скорой выдаче оружия. Палаш, клинок. Дарине оставалось лишь удивлённо воззриться на все эти чудесные образцы высокого кузнеческого искусства. И это притом, что с длинными клинковыми хищница почти не умела обращаться. Разве что метнуть в кого-то. Однако имелась некоторая информация, которую девушка желала донести до друга, пока не начался бой и тот не совершил фатальных ошибок. Он был хорошим воином, бесспорно. Но лучше, когда ты знаешь своего врага, чуть лучше, а не как нечаянного прохожего. Самка, пока маг в растерянности смотрел на её внешний вид - судя по выражению лица, крепко на этот счёт сокрушаясь, - подскочила к нему и мягко, но настойчиво заключила его лицо в свои ладони.
- Вульфары, Саладин. Они предали свой народ ради выгоды, - с болью в голосе и болезненным блеском во взгляде выдохнула самка. – Будь осторожен, очень тебя прошу.
Не смотря на то, что без боя им явно было не уйти, девушка не боялась. Теперь, когда её спину будет прикрывать лучший друг – в успешном завершении дела не стоило и сомневаться. Самка чуть улыбнулась другу и отпустила его, тут же заслышав приказ, который не мог быть нарушен. Но если она постоянно будет рядом, то обязательно чем-то да помешает умелому воину, а этого Дарине хотелось бы меньше всего. В конце концов, она хоть и девушка, но всё-таки вульфар. Дочь своего народа и воин, а посему решила, что будет действовать по обстоятельствам. И эти обстоятельства не заставили себя ждать. Они пришли в лице того самого галантного кавалера, любящего провожать домой девушек, потерявшихся в огромном городе. Однако беда была в том, что он и сам-то дурно знал город. Самка с удивлением следила за действиями друга. Неужели, он был настолько зол?
Однако открытие счёта тут же выветрило из головы все лишние мысли. Волчица была готова к бою, хотя как и прежде не собиралась кого-либо убивать. Резко ударивший в ноздри металлический запах крови, вызывал лишь отвращение и жгучее желание поскорее покончить с происходящим, вырваться на воздух и, по возможности, скрыться от чужих глаз, а пока…
Хищница накинула на себя теневой полог буквально за мгновение до того, как в небольшой зал, куда они с Саладином выскочили, прибежало полдюжины бравых молодцев. Кто-то из них был изрядно помят, кто-то полуодет, а кто-то и вовсе пьян. Но их объединяла одна общая черта: жгучая, всепоглощающая ненависть, которая расползалась по всему телу, бежала по кровеносным сосудам, создавая целую какофонию из эмоций и чувств, которую во всех подробностях улавливала волчица. Смесь оказалась крайне неприятной, угнетающей, затягивающей в своё бездонное чрево. Дарине крайне повезло, что комнатка была худо освещена, а, следовательно, магия Тени могла изрядно помочь в предстоящем деле. Один из мужчин кинулся в сторону Саладина. Волчица же тем временем осторожно и бесшумно обогнула мужчин и на скорую руку наколдовала пару фантомов, внешне похожих на тени Миражей. Опасные звери.
Стоять и смотреть на то как один за другим разбойники получают заслуженные оплеухи от О'Дески, самка не собиралась, а потому тут же вступила в игру, стравливая наиболее пьяных мужчин. Они, как будто так было задумано Богами, стояли рядышком, готовясь напасть, попросту скрысятничать. Дарина же довольно быстро, на пару мгновений выныривая из Тени, помогла им  сцепиться друг с другом. Щёлкнула по уху одного, отвесила смачного пинка второму и – вуаля! – один пьяница выносит двери другим. Даринка победоносно улыбнулась и резко обернулась за звук звенящей стали, она развеяла скрывающее заклинание и тут же беззвучно ахнула, понимая, что предупредить Саладина не успеет. А сзади уже заносил свой клинок подобравшийся со спины удалец.
- Вниз! – выпалила волчица и метнула выданный другом нож, который хищно впился в занесённую для удара руку врага. Из неё тут же выпал меч, а по комнатушке раздался вой, который буквально через мгновение окрасился новыми оттенками криков – из тени, дождавшись своего часа, вышли прекраснейшие создания земель Геддона. Это привело в замешательство ещё одного работорговца и заставило взмолиться о пощаде.
Когда же Дарину совершенно неожиданно, с лёгким ликованием схватил за руку неясно откуда взявшийся мужчина, а до Саладина всё-таки, пусть и не серьёзно, дотянулся вражеский клинок, она окончательно вышла из себя, подогретая не слишком приятными эмоциями, царящими в гнезде грязи и зла. По телу пробежала лёгкая дрожь: на голове появились волчьи ушки, а по ногам хлестнул звериный хвост. Показавшиеся из-под верхней губы удлинившиеся клычки, хищный блеск в золотистых глазах и островки шерсти на прежде нежной девичьей коже, заставили всё крепче сжимающего свою добычу мужчину испуганно вскрикнуть и отшатнуться, не отнимая руки. Это стало его личной ошибкой. Красная пелена, появившаяся перед глазами хищницы, не позволяла мыслить здраво, а рука, на которой уже красовались опасные когти, безжалостно полоснула обидчика по лицу, оставляя неприятные, кровавые следы рваных ран. Он взвыл и всё-таки выпустил вульфару из грязных рук, удостоившись неприятного и слишком многообещающего оскала. В дверном проёме зала, где находились маг и его подруга, показались стражники. Они остановились в некотором замешательстве, будучи удивлены представшей перед глазами картине.
Конечно, не каждый день увидишь неполную трансформацию вульфара да ещё и столь разъярённого. Дарина метнула полный ярости взгляд на стражников, а затем на мага. Ноздри волчицы широко раздувались из-за тяжёлого, прерывистого дыхания, улавливая множество запахов, но с трудом достоверно распознавая хоть один из них. Порой казалось, что она дышит с некоторым хрипом, но это был рык, который волчица так старалась сдерживать. Самка мазнула взглядом по своим рукам и вздрогнула, как только осознала, что видит на них кровь. Вульфара осторожно поднесла к губам конечность и едва, лишь кончиком языка, слизнула жидкость. Чужую кровь. Она чувствовала её запах и ощущала, что к горлу подступает тошнота. Дарина не боялась крови, ей просто не хотелось убивать. Удивительный парадокс: быть воином, иметь необходимые навыки, но использовать их лишь в крайний момент, лишь с целью обезвредить. Однако именно сложившаяся ситуация с заляпанными в крови руками, позволила волчице вернуть контроль над телом и разумом и тут же испугаться произошедшей вспышки ярости. Она резко покачнулась и тут же упёрлась рукой о ближайшую опору. Ею оказался какой-то стол с мягкой, светлой скатертью, которая уже вряд ли когда-нибудь обретёт прежний вид. Сознание постепенно прояснялось, а после осознания пришёл стыд. Жгучий, больно опаляющий душу. Не сдержалась, хоть и подобные срывы были очень редким явлением. Сегодня толчком стал страх. Страх за лучшего друга, который подставился под удар врага и вполне мог погибнуть, решив влезть в это осиное гнездо.
«Не хватало ещё и его потерять…»
Девушка растерянно осела на пол, а после сочувственно взглянула на хныкающего в стороне мужчину, которому не повезло попасться под горячую руку разъярённой самки. Умом Дарина понимала, что поделом подлецу, а вот душой…К нему подскочили стражники и увели в неизвестном направлении. Волчица перевела взгляд на Саладина и отчего-то всхлипнула, тут же задавив в себе порыв разрыдаться.
«Ну вот ещё! Нашла место и время сопли распускать!» - тут же укорил волчицу за слабость внутренний голос. И она вынуждена была с ним согласиться.
В это время к другу направился незнакомый волчице мужчина. На нём красовался доспех стражников славного города Каргертара. Вот только он был заляпан кровью. Похоже, сегодня многим акулам работорговли уменьшили количество зубов и надолго сократили размер аппетитов. А город сделали чуть более славным и безопасным.
- Прости, Салади, и за такую мою звериную натуру, - тихо вздохнула девушка, скрывая свои уши хвост и остатки трансформации, когда юноша оказался подле неё. – Мне совсем не хотелось, чтобы ты знал и об этой моей особенности, - нахмурилась волчица, говоря более чем серьёзно. Ей всегда казалось, что столь редкие, но опасные вспышки гнева, выставляют её чудовищем. На душе скреблась особенно вредная кошка, вот только раскисать перед другом совершенно не хотелось, и Даринка взглянула на юношу, старательно приподняв уголки губ в робкой улыбке, которая должна была, буквально призвана была усыпить бдительность товарища и свести на нет неприятный инцидент. Наверняка, глупо: слишком хорошо они друг друга знали и понимали.

+1

10

Должно быть, гляди на сцену схватки кто-нибудь посторонний, она казалась бы ему совершенно разрозненной, странной и, пожалуй, очень пугающей.
В центре зала сражался черноволосый мечник, двигающийся так быстро, что воздух то и дело отчаянно взвизгивал под его клинком, умоляя о пощаде. На лице его застыло холодное, жесткое выражение, словно душа отгородилась от мира стальным забралом шлема, и лишь черные глаза пылали ожесточенным, яростным, шальным огнем. «Нападайте, черти, — ожесточенно смеялся про себя Саладин, — посмотрим, насколько вас хватит! Плевать мне, вульфары вы, или нет, да хоть древние вамфири, хоть драконы, хоть сыновья Дагона, в первую очередь вы — твари, ублюдки, недостойные того, чтобы жить; вы сделали больно Дарьке! Получите!». Он сражался отважно, если не сказать отчаянно, не жалея себя, но и не подставляясь лишний раз под удары: дедова школа по-прежнему давала о себе знать, и идиотом Саладин не был, а вот отчаянной храбрости и злости на лихих людей ему было не занимать. Особенно если они делали больно тем, кого он любил.
По залу скользили тени. Клыкастые, когтистые, пугающие тени. Откуда ни возьмись, появлялась девица в светлом платье — призрак мщения с глазами, отражающими солнечный блик на латуни доспеха. Всплеснут волной светлые волосы, мелькнет усмешка на тонких губах — и девушка пропадет, как не было. «Зря переживал за нее, Саладин, — усмехнулся про себя волшебник, ловко подныривая под чью-то руку и, не мудрствуя лукаво, давая преступнику макушкой по челюсти. Н-на! И усмехнулся, насмешливо глядя на опрокинувшегося навзничь мужчину. — Дарька умеет за себя постоять.»
Уметь-то умеет, но из виду юноша ее все равно не выпускал: не простит себе, ежели с ней хоть что-нибудь да случится. Один раз уже случилось, не уследил. Большего не должно.
Танцевали тени, скалясь из углов призрачными клыками. Танцевал меч в руках Саладина. Танцевал огонь в его черном взгляде.
«Вот сволочь!» — полыхнуло внутри: у очередного разбойника навыков оказалось побольше, чем у остальных; Саладин даже попробовал по привычке прикинуть, чью школу оканчивал удалец. Поймал его клинок на свой, не отпускает, скотина, втянул в стальную звонкую перепалку, и ведь не отделаешься, а меж лопаток зудит, горит неприятное, холодное предчувствие...
— Вниз! — яростный восклик звонкого женского голоса. Мышцы сработали быстрей, чем Саладин успел что-то сообразить. Обиженно взвизгнул воздух: за что?! — и прямо в горло попал разбойнику его любимый кинжал.
— Умница! — широко улыбнулся волшебник и рывком вытащил оружие из чужой плоти. Сильнее стиснул на рукояти пылающую ладонь... слишком ярким, горячим светом засветился короткий клинок...
Н-на!
Закончилась стальная перепалка.
Закончилась, но нет в мире существа беззащитней, чем волшебник, только что окончивший даже самое простенькое чародейство. Саладину потребовалось два долгих вдоха, чтобы полностью прийти в себя после волшебства. Но разбойнику, чтобы достать его кинжалом под ребра, потребовалось меньше. Плеснуло алым на смуглую кожу (тут же — таким же алым на кожу посветлее: в долгу Саладин не остался) — и словно в ответ...
«Дарька!»
Расширенные зрачки, полные изумления, но не ужаса, проследили за всплесками крови по душному, спертому воздуху.
«Довели девчонку...» — мелькнуло внутри, должно быть, совсем неуместное, но искреннее. Довели. У него иначе не бывало. Тех, кого он любил, Саладин оправдывал до последнего. И — добивал тех, кого они добить не успели.
Мягкий, почти танцующий шаг, легкое движение рукой — словно нечаянно мазнул ножом по еще трепыхающемуся телу...
И, подняв голову, тяжело и часто дыша из-за раны, Саладин понял, что все закончилось.
Кругом лежали полуживые и мертвые тела. Неподалеку уже слышались звенящие металлом доспеха шаги: похоже, приближались стражники. Сейчас Саладину казалось, что они перебили весь дом, а стражники сидели в сторонке, кушали булочки с маком и ставили кто на него, кто на Дарьку. Неудивительно: юноше пришлось сражаться вдвое быстрее, вдвое сильнее, вдвое стремительнее, чем обычно, ведь его противниками были вульфары, а он был одаренным воином, но все-таки человеком — без вульфарской эмпатии, ночного зрения и всех прочих расовых приблуд.
«Все закончилось», — пронеслось в голове с тихим, глубоким вздохом. Саладин вздохнул еще дважды, приходя в себя, усилием воли заставив расслабиться гудящие напряжением мышцы, и перевел прояснившийся взгляд на Даринку.
«Милая...»
Девушка сидела на полу, растерянно глядя куда-то в пустоту. Чуть прижатая зубками нижняя губа, болезненно сведенные к переносице светлые брови... «Устала. Переживает. Бедная... — сочувственной болью зашлось тревожное сердце. — За что волнуешься, милая? Почему не решаешься поднять глаза? Ну же, посмотри на меня, что...» — юноша шагнул было к Даринке, согревая лаской в угольно-черном взгляде, который еще недавно пылал ожесточением, но вместо золотистого взгляда подруги поймал на себе другой, серо-зеленый взгляд начальника стражи.
— Ну, спасибо, мужик, — хрипло проговорил он и сплюнул на пол выбитый зуб. Ухмыльнулся широко и щербато и двинул Саладина в плечо кулаком. — Славно. Ты хоть знаешь, кого мы накрыли сегодня?! — прозвучало с мальчишеским восторгом.
— Ублюдков мы накрыли, — мрачно отрезал Саладин. — Ни имен, ни фамилий, ни дату рождения троюродной бабушки знать не хочу.
Стражник удовлетворенно хмыкнул и усмехнулся. Этот парень явно ему нравился: толковый, и сражается отважно...
— Захочешь подзаработать — наведайся в Каргертар, — усмехнулся мужчина, снова похлопывая его по плечу. — Спроси Гэра с восточного переулка. Столкуемся.
Саладин только отмахнулся и направился к Дарьке. Сейчас были вещи и поважнее.
Прояснившийся разум уже просчитывал: «Рана неопасная, только плоть разрезало, органы... — чародей прислушался к себе. — Не затронуло. Слава Шиархи, уж думал — если не в легкое, то в печень... ничего, заживет быстро. Девушек отсюда надо будет помочь вытащить. Или...»
Робкая улыбка на чуть розоватых губах и непривычно тихий, серьезный голос. Взгляд, полный усталости и тихой тоски. Словно ждет чего-то безумно неприятного, но неизбежного...
Осознание кольнуло зимней изморозью.
«Глупенькая... за кого ты меня принимаешь, волчонок?.. Дурочка моя маленькая...»
Саладин мягко шагнул вперед и ласково тронул внешней стороной теплых пальцев бархатистую девичью щеку.
— Ты не монстр, волчонок, — со всей мягкостью, на которую только был способен его обычно жестковатый голос, проговорил молодой человек и мягко, но, как всегда, настойчиво притянул вульфарку к себе в объятия. От Саладина пахло здоровым мужским телом, и этот запах перебивал аромат крови из неприятной, но не опасной раны. — Все хорошо, — волшебник позволил легкой улыбке тронуть губы, по краю зрачка пробежал ласковый отблеск. — А сражаешься ты здорово. В который раз убеждаюсь. Не ранена? — внимательный взгляд обежал ладную фигурку и вернулся к выученному до последней черточки девичьему лицу. И Саладин рассмеялся, ловя волнение в золотистых зрачках: — Да пустяки, у меня рана — не рана, так, пятно клюквенное!..
Надо было помочь стражникам вытащить отсюда плененных девушек. Помочь доставить живых в тюрьмы. Может, помочь с допросом, да и попросту выслушать заслуженные похвалы и привычно отказаться от поздравительной кружки пива...
Но его груди касалась бархатистая, теплая на ощупь щека, и от Дарины пахло душевной усталостью.
— Пойдем-ка домой, красавица, — мягко проговорил Саладин. — На сегодня нам приключений хватит.

+1

11

Тёплое прикосновение горячих пальцев к щеке заставило волчицу вздрогнуть. Не было в этом жесте какой-либо наигранности, отвращения.. Саладин так не умел. Он был слишком искренним, по крайней мере, с волчицей точно. За что та была ему очень благодарна. Подчас он и сам не понимал, насколько сильно влияет на неё. Но девушка знала, не забывая каждый раз возблагодарить Богов, сто пересекли их пути-дорожки когда-то.
Будто в подтверждение мягких и ласковых слов, буквально бывший минуту назад грозный хищник, прильнул щекой к руке ещё сильнее, впитывая кожей подаренное тепло. Девушка чуть прикрыла глаза и ощутила, как её резко поднимают с пола сильные, родные руки, заключая в объятия. Саладин не мог не слышать вздох облегчения, вырвавшийся из груди волчицы, которая доверчиво обнимала друга в ответ.
Глаза неприятно защипало и девушке потребовалось протереть их рукой и даже почесать кончик носа, чтобы усмирить свою рвущуюся наружу женскую суть, желающую выплакаться в первую попавшуюся любезно предоставленную жилетку. Вот уж дудки.
- Спасибо, Саладин, - несколько хрипло произнесла самка, совладав с собой и проглотив тяжёлый, сводящий горло комок. – Я рада, что ты меня понимаешь и... принимаешь, - с особой нежностью девушка смотрела на юношу снизу вверх, старательно запоминая каждую и без того знакомую черту лица. Констатация факта относительно оборонительных способностей самки, заставила её криво усмехнуться. Ага, разве это было похоже на сражение?
- Мне до тебя далеко, - с лёгкой тёплой грустью признала хищница, успевшая посмотреть на мастерство мужчины.
«Эх, Саладин, льстишь мне, зар-р-раза. Ведь в большей степени этих чертей перебил именно ты». И стоило ей распрощаться с этой мыслью, как её тут же посетила другая. Лучница поняла суть его вопроса, и тонкие пальцы чуть более судорожно вцепились в одежду товарища. Она с немалым испугом и волнением, кольнувшим сердце и заставившим задержать дыхание, посмотрела на товарища, и хотела было кинуться рассматривать его повреждение посредством оголения части тела, но тот поспешил её успокоить.
- Ну, это уж не тебе решать, - мрачно резюмировала волчица и всё-таки подлезла под его руку, пытаясь разглядеть в полумраке оставленный «подарок» от не в меру прыткого преступника. Волнение схлынуло так же внезапно, как и вскипело в душе волчицы. Она в очередной раз облегчённо выдохнула: маг оказался прав. От этого ранения он не умрёт. Хотя кровавое пятно, растёкшееся по ткани, вызывало некоторое недоверие. В любом случае, вдали от посторонних глаз, она всё равно заставит Саладина дать осмотреть рану получше и принять хоть какие-то меры. Не дайте Боги, если клинки у этих живодёров были чем-то смазаны или же банально грязны. Заражение…
Волчица поморщилась и кивнула на предложение товарища, желая как можно скорее оказаться на свежем воздухе. Вдохнув прохладу тёмной горной ночи, самка умиротворённо улыбнулась. Она действительно ощущала усталость, при этом не сомневаясь, что её товарищ тоже измождён. Далеко не каждый решится сражаться с вульфарами, да ещё и с таким количеством. Да за это Дарина сама была готова отнести платье пассии Саладина, чтобы только та не слишком наседала на её друга. В груди вновь заворочалось то самое противное и горячее ощущение.
«Ты что? Ревнуешь?» - волчица украдкой скривилась, притом так, будто съела что-то кислое. Вот уж не хватало радости. Волчица кинула взгляд на своего друга, шагающего рядом, которого слегка приобнимала за талию, в то время как его рука мягко покоилась на её плечах в стремлении поддержать. Они шли молча, и атмосфера слегка угнетала волчицу. Дарина проанализировала ситуацию и тихонько фыркнула, пытаясь задавить рвущийся смех. Маг вопросительно взглянул на подругу, а вмиг ставшая ехидной мордашка волчицы могла говорить лишь о том, что она уже придумала какую-то пакость.
- Сала-ади-и-и, - протянула девушка приторно нежно. – А платье ведь надо вернуть? Можно я пойду с тобой? – невинно похлопала ресничками самка, делая умильное личико и чуть вытягивая губки в трубочку. - Я же эмпат! Могу подсказать, когда твоя неизвестная леди решит отвесить тебе смачную оплеуху, - ехидно закончила волчица и, пользуясь огромным везением, едва успела ускользнуть от воспитательного шлепка чуть ниже спины, которым вполне мог наградить её названный брат. Выражение его лица было красноречивым и девушка, не удержавшись, рассмеялась. Остаток дороги до таверны прошёл намного веселей и задорней. И откуда только силы взялись?

+1

12

Ночью в Каргертаре делалось непривычно тихо. Конечно, доносились шаги, пьяная ругань и песни, из таверн неслись звуки гулянок и музыка, рождающаяся под пальцами менестрелей, за спиной слышались шаги стражи: они выносили из дома плененных девушек, которые уже через пару дней окажутся дома, и вели в каталажку преступников, но по сравнению со столпотворением, что царило здесь по утрам и в разгар дня — город словно обращался в призрак себя-прежнего.
Тихо. Спокойно. Прохладный воздух щекочет ноздри, ласкает пылающую после схватки кожу, приглашает глотнуть себя, точно студеной водицы, остудить голову после схватки... только сейчас, медленно шагая по брусчатым мостовым, Саладин медленно осознавал, что произошло недавно, и с кем он сражался. Горячка схватки, когда на глаза словно падал шлем и не позволял увидеть и почувствовать ничего, кроме того, что было необходимо в сражении, постепенно проходила, дышать становилось легче, думалось свободнее, из движений пропала сосредоточенная, хлесткая жесткость воина, но в то же время — мешком с раскаленными камнями на плечи навалилась усталость, будто и не спал шесть часов кряду, обнимая Даринку, а сутки продержался на ногах. «Ну, еще бы, — хмыкнул про себя чародей, — с толпой вульфаров сражался. Все мышцы ноют, голова кругом. Как я только за ними уследил? Надо будет деду рассказать, будет ему «сопляк-мажонок», который без магии ничего не может... черт, как рана-то ноет, а, — юноша поморщился и невольно коснулся окровавленного бока. От кровопотери скоро начнет подташнивать, уже сейчас краска медленно, но верно сходила со смуглого лица, но парень упрямо держался, не позволяя себе даже вздоха сквозь сжатые зубы. — Лишь бы Дарька не заметила...»
Едва ощутимое движение девушки в его объятиях: прижалась чуть ближе, напряглись мышцы плеч под тоненьким платьем («Не смотри вниз! — мысленно запаниковал Саладин. — Не смотри вниз, кому сказал!» — да только как тут не смотреть, если вид такой привлекательный, а вырез такой чисто символический!), поддерживая и не давая оступиться или мотнуться в сторону, ведомому слабостью.
«Скроешь от нее что-нибудь», — с невольной, пробивающейся через досаду и смущение, нежностью улыбнулся Саладин и мимолетно зарылся лицом в светлые пряди своей подруги. Прохладный ночной бриз вымывал из них запах крови и пота, оставляя легкий, родной аромат полевых цветов и едва ощутимый — шерсти. Волчонок...
Волчонок-то волчонок, а фырчит порой, как симпатичная дикая кошечка.
Встретились два взгляда: смеющийся и готовый рассмеяться в любое мгновение. Уголки губ Саладина приподнялись в легкой улыбке, он прищурился, рассматривая хорошенькую мордашку своей почти-сестрицы и уже гадая, что она такое задумала. Приторно-нежный голос густой патокой полился в уши (Саладин едва не поморщился), а потом сменился насмешливым, чистым звоном.
Расширились смеющиеся глаза: «Ах ты...» — и ладонь почти-почти шлепнула по упругой заднице, но она ускользнула со звонким смехом — и Саладин не смог не рассмеяться в ответ. Ну, Дарька! Знает ведь, как подбодрить в нужную минуту!
— А ну-ка стоять, — властно проговорил волшебник, требовательно притягивая подругу к себе за запястьях. В расширившихся зрачках плясали озорные искорки. — Есть у меня одна идейка насчет оплеухи, эмпат ты мой ненаглядный...
Остаток пути прошел под заговорщицкий шепот Саладина и довольное хихиканье Дарины, а едва зайдя в таверну оба приняли самый невинный и невозмутимый вид, хотя обоих разрывало от смеха. Конечно, никто из трактира не смог бы поведать что-то жертве готовящегося розыгрыша, но ведь так забавно скрывать свои гнусные намерения, а самим посмеиваться в рукав!
Поднявшись в комнату, Саладин упал на кровать и с хриплым, болезненным вскриком отодрал рубашку от плоти резким, размашистым движением. Рана действительно была неглубокой, но ткань прикипела к коже, и рвать было больно, и даже осторожные, чуткие прикосновения Дарины к обожженной болью плоти заставляли юношу морщиться и закусывать губы. Ничего, терпи, чародей, ты мужик, или нет? Терпи... дыши глубже... хорошо, молодец. Вскоре Саладин привык к боли, и прикосновения даже начали приносить облегчение. На рану лег бинт, смоченный целительным раствором, с губ волшебника сорвался облегченный вздох, и он мягко притянул Дарину к себе за запястья. Им обоим определенно нужно было хорошенько выспаться.
Рассвет, словно робкая девушка, закутанная в легкую нежно-розовую вуаль, смущенно заглянул в комнату, проворными пальцами пробрался по непокрытому деревянному полу, взобрался по светлой юбке, свешивающейся с кровати, ласково погладил узкую девичью ладонь, поверх которой лежала мужская — чуть шире и жестче в очертаниях — запутался в опущенных ресницах, мягко очертил линию подбородка Саладина, опущенного на девичье плечо... но друзья не замечали всего этого, погруженные в крепкий сон.
* * *
На пороге одного самого обычного уютного дома в славном торговом городе грэмов стояли двое: светловолосая вульфарка, держащая в руках вчерашнее платье, и черноволосый маг. У обоих было покаянное выражение лица, и они крепко держались за руки, а напротив них стояла невысокая блондинка с восхитительными фиалковыми глазами и красивой, пышной грудью.
— Дафна, милая... я должен тебе признаться... вчера я взял твое платье, чтобы...
— Зачем? Ну, говори!
Лукавые искры сверкнули в глазах Саладина.
— Чтобы тайно обручиться с Дариной! Прости, Даф, но мы любим друг друга, и нам было необходимо светлое платье, а ты единственная, у кого его можно было достать!
— Что?! — девушка всплеснула руками. — Ты... ты кобель! Урод! Сволочь!
— Я безнадежно влюбленный романтик! — патетично воскликнул Саладин, отступая и прикрывая плечом Дарину. В глазах его плясали смешинки, смех почти-почти рвался с губ. — Ты помогла воссоединиться двум любящим сердцам!
— Скотина!
— Счастливый жених!
— Сволочь!
— Станешь крестной нашему сынишке?
— Убирайся!
— Всенепременно!
И друзья, смеясь, подбросили на крыльцо бедной девушки платье и скрылись в толпе, по-прежнему крепко сжимая ладони друг друга.

+1


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » Утопим город в справедливости!