Айлей

Объявление



sarita   talion



01.01.2022 С Новым годом, друзья! Пусть в наступившем году посты пишутся легко, фантазия летит высоко, и времени хватает и на реальную жизнь, и на сказочную! Мы любим вас, спасибо, что остаётесь с нами!



12.11.2021 В честь годовщины основания в Белой Академии объявляется бал-маскарад! Приглашены все ученики и преподаватели, обещают почти безалкогольный пунш, сладости и танцы, и пусть никто не уйдет несчастным!



С 30.10 по 14.11 на Айлей праздник в честь Самайна! Приходите к нам рисовать тыковки и бросать кости на желание



16.10.2021 Перекличка завершена. 30.10.2021 стартует неделя Самайна, тема - колдуны и ведьмы. Ищите аватарки!)) Объем тем сокращен до 1000 сообщений в теме, не пугайтесь



Шиархи
Хранительница
Айлей
Сам-Ри Ниэль
ICQ - 612800599
Админ
Шеду Грэй
Модератор
Дарина
Discord - Денаин#2219
Дизайнер, модератор
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » ...и аромат сирени


...и аромат сирени

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

...и аромат сирени...

http://s7.uploads.ru/t/GdeXs.gif

Первыми грозами,
Ландышей россыпью,
Мягкою поступью
По полю травами,
По морю пьяному -
Глянь, аки посуху,
Ну же, встречай!
(с) Braenn

Саундтреки:
Mecano – Hijo De La Luna
Сплин — Двое не спят
Le Festin – Camille
Nick Cave & The bad seeds – O Children

Место: приморская деревня Сосновка неподалёку от Сарборо
Время: два года назад, когда Саладин выпустился из Белой Академии, месяц Тианнана
Участники: Саладин и Дарина
Краткое описание: Дарина приезжает навестить друга, только что выпущенного из Академии. К чему может привести распитие домашнего вина двумя закоренелыми трезвенниками?

+1

2

До чего же радостно всё-таки было вновь оказаться дома.
Здесь, как всегда, пахло сосновым деревом и солёным морем. Оно шуршало о скалы, напевало по ночам свои песенки... будь Саладин художником, он сказал бы: «У моря хрипловатый голос крепкого мужика, матроса, который всю жизнь провёл на корабельной палубе, потерял там глаз и ногу, отдал морю свою жизнь, а оно взамен подарило ему своё сердце»; но Саладин не был художником, и он лишь иногда в минуты особенно романтического настроения думал, что когда в морских волнах отражаются высокие сосны, устремляющиеся далеко в небо, то вода делается похожа на яркие сине-зелёные глаза — те самые глаза, о которых говорят, что в них можно утонуть.
Саладин любил море. Любил свою родную деревню с простым и безыскусным названием Сосновка (из-за соснового густого леса, окружающего её), каждый её дом и тропинку, изученную в детстве его босыми ступнями; своих бабку и деда, которые встретили его крепкими объятиями и шутливыми тычками под рёбра... от традиционной схватки с дедом Саладин, конечно, не отвертелся, и дед, как обычно, вывалял его в пыли, но затем юноша хищно ухмыльнулся: «А попробуй сладить со мной с магией!» — и впервые в жизни взял самый настоящий реванш у человека, которого, как ему казалось, победить попросту невозможно. Айюб ворчал для виду, мол, мажонок совсем совесть потерял, с магией-то любой может, но в его серых глазах Саладин ясно видел гордость за внука. Ещё бы! Выпускник Белой Академии, один из лучших на курсе! Красивый, сильный... уже не парень даже, а молодой мужчина. Как тут не загордиться?! Такого внука воспитал!
Стояла шальная, пьяная весна. Одуряюще пахло цветущими деревьями: липовый цвет, вишня, яблоня, сирень... кусты тянулись к человеческому жилью, заглядывали в окна, точно игривые духи, манили к себе ласковыми голосами дразнящих ароматов: «Иди к нам, Саладин!». Саладин улыбался, ласково гладил пальцами крошечные соцветия, но — отказывал. Оставался дома. Дом был непривычно пуст и тих: бабка с дедом уехали в Сарборо за покупками, приезд любимого внука приездом, а домашние дела никто не отменял. Единственное — Саладина в честь выпуска из Академии оставили дома, позволив отдохнуть. Юноша валялся на кровати с книгой, слушая дождь: он стучался в распахнутое настежь окно, игривым ребятёнком прыгал на колени, брызгал на раскрытые страницы, точно капризный мальчишка, звенел тоненьким голоском: «Не сиди, поиграй со мной, Саладин!». Саладик улыбался и жадно вдыхал любимый с детства аромат дождя. Здесь, у моря, он отдавал солью.
Сидеть на одном месте юноша долго не мог. Прошелся по дому, ища, где нужен ремонт. Приладил новые ножки табуретке, перевесил поаккуратнее картину, прошёлся терпко пахнущей краской по поблекшему косяку, приготовил на ужин мяса... бабка с дедом, скорее всего, останутся ночевать в Сарборо, не сунутся по размокшим от дождя дорогам, но на всякий случай...
Вспотев в жаркой кухне, волшебник сунулся на крыльцо, на ходу стягивая с себя рубаху — и сладко зажмурился, стоя на крыльце босой, в одних домашних штанах. Запрокинул голову, жадно вбирая в себя аромат дождя, зелени и цветов. Боги! Неужели и впрямь бывает так хорошо! Кажется, что лучше и быть не может. Дождь, цветы, буйный Тианнан, празднующий собственное существование во всю свою шалую, пьяную силу, и целая счастливая жизнь впереди...
Казалось, что лучше быть уже просто не может — не вдруг...
Саладин вздрогнул, резко раскрыв глаза, и подался вперёд всем телом, вперив жадный, пристальный взгляд в путницу, приближающуюся к его дому по узкой деревенской улочке, вот, вот, уже совсем близко, у самого двора: то-то он сразу её не заметил, сквозь дождь не вдруг разглядишь дорогую гостью.
Боги! Ну нет, нет, это уж слишком хорошо, чтобы быть правдой!
Дарька!
Саладин так и застыл, любуясь ею восхищенным, сияющим радостью взглядом.
Красавица... Вот идёт по мокрой улице, под дождём, вымокшая, как мышь, а все равно красавица. Светлые волосы намокли под дождем, одежда от него кажется полупрозрачной — как облегает ладное девичье тело! Залюбуешься. Пусть даже не по-мужски, не совсем по-мужски, но залюбуешься: стройные ножки, крепкая попка, узкая талия и красивая, юная грудь. «Хороша, — как-то непривычно для себя подумал Саладин. Внутренний голос звучал так, как никогда прежде не звучал, думая о Дарине. Хрипловато. Чуточку сорванно. Чувственно. — Диво, как хороша... — и тут же, словно очнувшись: — Будет же кому-то счастье на всю оставшуюся жизнь!»
Кому-то.
Кому-то, кто будет крепко любить и не менее крепко целовать. Кружить в объятиях и защищать от всего на свете. Тому, кто узнает, какие на вкус ее нежные губы, умеющие усмехаться так насмешливо и ехидно — и улыбаться с такой бесконечной дружеской лаской.
Кому-то. Не мне.
«Поди, промокла вся, — озабоченно подумал волшебник, — как бы не простыла... да чего ты застыл, увалень?! Встречай!»
Едва девушка коснулась рукой калитки, как Саладин оказался возле неё с другой стороны и распахнул дверь щедрым, гостеприимным жестом. Широко улыбнулся девушке, приветствуя ее без слов — сердце так и колотилось, заходясь радостью — и ловко поймал ее в объятия, до боли притискивая к собственному телу и зарываясь лицом в растрепанные мокрые пряди. Так и застыл в кайме раскрытой калитки, пошатываясь от напряжения каждой мышцы и прижимая к себе всё ближе. Запах волчьей шерсти, поля и вместе с тем чего-то горьковато-домашнего, обволакивающе-медового, мгновенно ударил в ноздри, плетью хлестнул по сознанию... Саладин шумно вздохнул и с удовольствием прикрыл глаза, наслаждаясь близостью подруги. Теплая, с одуряющим, родным ароматом... «Какая же маленькая... — удивленно пронеслось в голове. — Я все время забываю...»
— Замерзла? — вместо приветствия спросил Саладин, даже не думая опускать Дарину на землю. Вместо этого он подхватил ее на руки, точно невесту, и решительно шагнул к дому, явно намереваясь внести ее внутрь на руках. - Пошли скорее!
Хорошо дома. Свежо и остро пахнет сосновым деревом, немного - жареным мясом, недавно приготовленным Саладином, и фирменным клюквенным соусом бабки Лорены. Чем ещё? Домашним очагом, сосновыми дровишками, чаем и кофе. Родные Саладину ароматы близких людей: полевыми цветами, шальными маками пахнет Лорена, потёртой кожей и долгим, студёным дождём - Айюб. А теперь ещё - пахнет Дарькой...
Саладин улыбнулся, вновь глотнув её запаха, словно студёной воды, и чмокнул в макушку. Пряди волос - холодные от дождя, хоть и майский, хоть и радостный, а все равно - дождь. Саладин покачал головой: "Сначала отогрею, потом все расспросы, поздравления, все потом."
- Пошли, мышонок, греть буду, потом наговоримся.
Обнимая подругу за плечи, волшебник провёл её в небольшую, уютную гостиную. Ярко и весело пылающий камин, шахматный столик в углу: Саладин с дедом не один вечер провели за ним, споря друг с другом, кто умнее, кто лучше просчитывает ходы наперед. Полки заставлены бабкиными травами, с потолка свешиваются высушенные пучки... ну да это неважно. Сейчас главное - удобный диван, на которую чародей мягко, но решительно усадил Дарину. Подкинул дров в камин и взъерошил подруге мокрые волосы. Не удержался - скользнул взглядом вниз... хороша чертовка! Хоть сейчас бери и... бери.
Не выдавая внезапных, шальных, глупых мыслей, Саладин жестом показал, что сейчас придет, и шмыгнул наверх, на второй этаж, в свою спальню за тёплым одеялом. Вернувшись, он по самые уши закутал в него Даринку, поправил на плечах, но видом удовлетворён не остался. Всё ещё выглядит мокрой и замёрзшей. Покачав головой, юноша задумчиво прищёлкнул языком: ну вот что с ней, спрашивается, делать? Как назло, чайник пустой, пока вода наберёшь, пока вскипятишь, даже с магией... нет, не то...
- О! - вслух выдохнул осенённый идеей брат милосердия и сунулся к полкам с травами: где-то здесь должна быть бутылка домашнего сливового вина, дед любит по вечерам пропустить стаканчик другой... нашёл! И с широкой улыбкой, как великую диковинку, показал Дарине. - Держи. Оно лёгкое вроде, дед говорил, не опьянеешь, - улыбнувшись, Саладин протянул вульфарке бутылку и присел с ней рядом на диван. - Зато отогреешься. Давай, пей... за дипломированного чародея! - и волшебник расплылся в широкой улыбке, сверкнув весёлым, задорным взглядом: вот он я, весь такой дипломированный и волшебнистый!

Отредактировано Саладин О'Дески (22.08.2015 21:43)

+1

3

Знакомый солёный воздух, лихо смешанный с ароматом хвои, приятно щекотал ноздри, а озорной ветерок то и дело бросал пригоршни серебристых капель прямо в лицо, заставляя машинально стирать их пальцами или же встряхивать головой, когда уже совсем нет мочи терпеть настойчивую влагу. Белые волосы волчицы изрядно намокли, при этом не превратившись к неприглядные сосульки, а обзаведясь мягкими волнами и кокетливыми завитками на концах. За спиной, в компании колчана и стрел, мягко колыхался излюбленный составной лук, чуточку украшенный резьбой. Одежда вовсе вымокла под настойчивым вниманием дождя, но идущая по размокшей тропке девушка и не думала останавливаться и прятаться от непогоды. Весенний дождь, льющийся из хмурых туч, то и дело озаряемых улыбкой тёплого и ласкового золотистого солнца, выглядел волшебно и притягательно, заставляя любоваться собой и слушать шелест каждого ростка и лепестка. Дарина даже не слишком замечала дрожь, которая то и дело пробегала по телу, когда за шиворот в очередной раз попадала прохладная влага. Ей стоило больших трудов не остановиться в один прекрасный момент, чтобы с закрытыми глазами насладиться покоем и сказкой.
Но волчица просто-напросто не могло отказаться от своей идеи поскорее увидеться со старым другом. При воспоминании о Саладине, в груди растекалось тепло, а волчье обоняние тут же приступало к своим маленьким шалостям, подменяя окружающие запахи и вплетая в них тот самый, который самке не удастся когда-либо забыть. Необходимо было видеть, с каким жаром юная Монлуа собиралась в путь, когда до неё дошла весть о возвращении друга из Белой Академии. Они слишком давно не виделись, чтобы хищница упускала свой шанс встретиться и дожидалась, когда столь горячо любимый друг наведается к ней в гости. К тому же.. она уже давно не проживала в родовом гнезде. Девушка позволила себе мягкую, едва мелькнувшую, как аромат молодой распустившейся сирени, улыбку, припоминая о славных деньках, когда двое детей, выходцев разных рас впервые познакомились и решили дружить, не смотря ни на что.
Наконец, Дарька оказалась в знакомой деревеньке и не удержалась от того, чтобы пару мгновений постоять у первого резного забора окраинного дома. Перед мысленным взором мелькали картинки, связанные с детством, вызывая лёгкую грусть.
- Сосновка, до этой минуты, я и не знала, как скучала по тебе, - с удушающей нежностью с волнением прошептала волчица. – А ты… скучала по мне?
Будто в ответ на кроткий вопрос хищницы, по крыше ближайшего домика тут же прошелестел перекат дождя. Самка резко выдохнула и отправилась на поиски знакомого, чудесного жилища, сделанного с любовью и всегда заполненного ароматами собранных трав. Она даже не сразу заметила одного из хозяев дома: так вертела головой по сторонам, не переставая буквально задыхаться под грузом навалившихся воспоминаний. Звуки, запахи, силуэты… всё это дарило непомерное счастье и зажигало радость в золотистых глазах. Волчица была настолько переполнена прошлым и сопоставлением оного с настоящим, что касание к заборчику, принадлежащему ладному дому О`Дески, подействовало оглушающим электрическим разрядом. Она, словно зачарованная, провела пальцами по мокрой поверхности покрытой лаком древесины. И уж точно не ожидала внезапного появления того, ради кого проделала весь этот путь!
Распахнувшаяся калитка подействовала на волчицу как ушат с холодной водой. Девушке понадобилось немало моральных сил, чтобы не подпрыгнуть на месте, однако это испытание волчица выдержала, во все глаза уставившись на Саладина. Сердце гулко зашлось в бешеном танце.
«Как же ты вырос…» - с немалым изумлением подумала самка, вместе с тем ощутив толику восхищения. Перед ней стоял не подросток, коим она видела юношу давным-давно. Это был молодой мужчина, в полном смысле и понимании данного словосочетания: высок, статен и чертовски привлекателен. Она даже на мгновение решила, что перед ней мог бы оказаться родственник Салади, но когда тот одним лёгким, но крепким движением привлёк волчицу к себе, сомнений уже не оставалось. Родной запах трав с лёгкой примесью колкого и дразнящего аромата соли, связанные с ароматом детства не могли бы дать более точного определения личности.
- Я так скучала, - тихо прошептала девушка, безропотно и как-то особенно пылко принимая объятия старого друга и обнимая в ответ, будто боялась, что это наваждение и тот вот-вот исчезнет. Но он не исчез, а лишь заботливо поинтересовался о её состоянии, заставив волчицу широко улыбнуться и отрицательно покачать головой. Она была так счастлива, что едва ли ощущала что-либо своим телом, полностью растворившись в приятных ощущениях. Охотница даже не сразу заметила, что товарищ приподнял её над землёй. Однако его порыв, быстро привёл волчицу в нужное игривое настроение.
- И минуты не общаемся, а ты уже удалью хвастаешь, - возмущённо фыркнула самка, для порядка чуточку взбрыкнув и не без удовольствия ощутив, что руки друга держат её крепко. – Ты сам-то не продрог? – участливо и запоздало взволнованно поинтересовалась волчица, покосившись на обнажённую грудь друга и не удержалась, проказливо чмокнула того в висок. А что, может, хоть немного согреется?
Однако вопрос Саладином явно был задан для порядка, потому как он развёл деятельность, достойную лишь восхищения. Дарина всегда удивлялась неуёмной энергии друга, которую оставалось направить в мирное русло. Ныне русло было направлено в сторону спасения её продрогшей под дождём тушки. При этом юноша не желал слушать каких-либо возражений и протестов (хоть колчан со стрелами позволил снять, да походную сумку оставить), а Дарька с живым интересом и искрящимся в золотых глазах теплом наблюдала за действиями друга. Поймав себя на любовании гибким, чуть покрытым каплями весеннего дождя, мужским телом, устыдилась, чрезмерно рьяно кивая на предупреждение юноши об отлучении.
«Как ты себя мысленно ведёшь?!» - фыркнула на саму себя волчица, а заодно на своего внутреннего зверя, не сомневаясь, откуда ползли корни иного положительного, далеко не дружеского, интереса. Она покрутила головой, с интересом осматривая небольшую комнатку и узнавая в ней гостиную. Всё в этом доме казалось тёплым, направленным на уют и успокоение. Сюда хотелось возвращаться, сюда рвались сердце и душа. Дарина мечтала, что когда-нибудь у неё будет собственный дом, и атмосфера в нём будет примерно такая же. Купаясь в знакомых ощущениях, девушка и не заметила, как вернулся её друг, принеся с собой, не много не мало, а целое тёплое одеяло. Лицо самки тут же вытянулось, а глаза немало округлились. Когда же Саладин закутал её в одеяло (мокрую насквозь, что было явно необдуманным решением), а после, критически осмотрев, полез за каким-то припрятанным дедушкой Айюбом настоем, который без раздумий протянул своей гостье со словами, требующими немедленной реакции… Дарина не выдержала и звонко рассмеялась, уткнувшись носом в одеяло, уже точно зная, кому оно принадлежит.
- Саладин, я тебя умоляю, притормози, - успокоившись, протянула волчица, с озорными искорками в золотых глазах взглянув на юношу. Она отставила бутылку и широко улыбнулась, продолжая свою мысль: - Во-первых, мне нужно переодеться в сухое, чтобы твоя терапия помогла, во-вторых, пить одной – это алкоголизм, даже в лечебных целях, а в-третьих, - девушка хитро сверкнула глазами и, вырвавшись из одеяльного кокона, кинулась обнимать чародея за шею, стараясь рассчитывать свою вульфарскую силу, – это же просто невероятная новость! Саладин, ты такой молодец!
В порыве радости девушка мягко чмокнула своего товарища в нос, но на мгновение замерла, задумавшись и пристально глядя на друга, после чего схватила его лицо руками и, глядя глаза в глаза, практически соприкасаясь с ним носами, заговорщически произнесла:
- Я, надеюсь, Белая Академия выдала тебе диплом не за тем, чтобы ты хоть что-то от неё оставил и за тобой не ведётся охота? А то знаю я твою страстную натуру!
После этого, хихикнув, девушка плавно и быстро отстранилась, становясь на ноги и выпрямляясь. Она радостно улыбалась, сверкая золотистыми глазами и откровенно любуясь своим товарищем. Когда ещё удастся его повидать? Мальчишка вырос, и столь разительные перемены стоило принимать дозированно, а самку практически ударило ими по голове. Осведомив друга о том, что ей действительно нужно переодеться, девушка убежала в иную комнатку, утащив следом за собой свой походный мешок, а вернулась уже в сухой безрукавке и длинных, тканевых штанах. Волосы волчица заплела в косу, чтобы не мешались и не отвлекали. Появившись на пороге гостиной, девушка радостно и чуточку торжественно произнесла, опираясь плечом на дверную коробку:
- Пить будем вместе! За окончание учёбы и за моё чудесное освобождение, как от отца, так и от возможного замужества, - с этими словами девушка чуть сощурилась и немного повернула голову, не переставая взирать на друга. – А вообще, знаешь, я бы чего-нибудь съела.

+1

4

Саладин готов был со смехом хлопнуть себя по лбу. Не злясь — со смехом, потому что злиться сейчас, когда перед ним сидела смеющаяся Дарина, было невозможно.
Иногда в нём, молодом мужчине, привыкшем наперёд продумывать свои действия, просыпался шальной, неуёмный мальчишка, способный носиться по дому миниатюрным черноволосым вихрем, хвататься за то, за другое, за третье, и в итоге всё делать немножко невпопад. Обычно в такие моменты Лорена со смехом ловила его за плечи и легонько (так, что потом минут пять болело — минимум!) стукала по затылку любимой расписной деревянной ложкой, а дед, посмеиваясь в усы над не в меру энергичным внуком, ворчал, что мужчина таким быть не должен. И если от первого Саладин только смущался и немного сердился за незаслуженную обиду своей маковке, то второе заставляло его пристыженно опустить голову. Впрочем, это были его любимые родичи. Сейчас их рядом не было, была Дарька, с ласковым смехом на устах просившая его притормозить.
Рассмеявшись и сам собственной поспешности, юноша развел руками, безмолвно извиняясь за собственную непродуманность. Действительно, сглупил, но как было не сглупить, когда в разуме творится полнейший раздрай и радостная, лихорадочная сумятица от радости новой встречи с давней подругой! Саладин уже было хотел, шутливо извинившись за поспешность, по-джентльменски покинуть комнату, но тут...
«У-ух ты...»
Дарька всегда была удивительно грациозной, и Саладину, честно говоря, было плевать, свойство ли это всех вульфаров, или только её собственное. Скорее всего, и то, и другое, но велика ли разница, если от неспешно-плавных движений маленькой воительницы отчего-то вдруг перехватило дыхание, и странная дрожь легко пробежала по животу? От восхищения, конечно, просто от восхищения.
О'Дески беззвучно сглотнул, машинально кладя ладони на тонкую талию Дарины. Под влажной тканью рубахи ощущалось горячее, мускулистое тело. По такому приятно проводить руками, лаская золотисто-смуглую кожу, искать на нём шрамы и нечаянные вмятинки... будь Саладин моложе, непременно бы судорожно сглотнул — настолько яркими были картинки, пронесшиеся в его сознании.
Юноша широко улыбнулся, благодаря за похвалу: ну ещё бы тут не улыбнуться, не приподнять с гордостью подбородок! Один из лучших выпускникой Белой Академии, ими не каждый день становятся! И уж точно не каждый день смотрят заворожённо в глаза, в которые привык смотреть весело и лукаво.
Что-то было странное в их нынешней встрече. Что-то лихорадочное и что-то... что-то... что-то такое, что заставило его горячо и чуть хрипловато выдохнуть на розоватые губы, так неосмотрительно оставленные в нескольких сантиметрах от его собственных, и мягко провести ладонью по гибкой и сильной спине.
— Моя страстная натура проявляется не в разрушении многовековых замков, милая.
Да что это с ним! Он же никогда, никогда не говорил с ней так! Так — мягко, с соблазняющими нотками в низком голосе и чуть уловимой вибрирующей хрипотцой — он говорил... с девушками! Но не с Дарькой. Она была девушкой, несомненно, красивой, обаятельной, умной девушкой, но он никогда раньше не заострял на этом внимание. Ну, максимум — шлёпнет пониже спины, не справившись со здоровым мужским влечением, тут же получит по голове — и успокоится. А тут... странно. Очень странно. И вместе с тем — лихорадит, будоражит кровь не хуже дедовской настойки, даром, что Саладин в жизни пил всего пару раз...
Проводив подругу кивком и лёгкой улыбкой, Саладин на несколько мгновений замер посреди комнаты, растерянно взъерошив себе мокрые волосы. Поморщившись, он отметил, что стояние под дождём не прошло ему даром: густые чёрные пряди пропитались прохладной влагой, она даже немного капала на пол. Нахмурившись, юноша сосредоточился и негромко и быстро проговорил нужное заклинание. Р-раз! Вот тебе обратно твои густые, пушистые и, главное, абсолютно сухие волосы. И хватит стоять на месте, Саладин, ей-Шиархи, ты что — примерный муж, ждущий жену в вечернем платье, чтобы проводить её на бал?..
Нервно хихикнув собственной мысли, юноша бодро направился на кухню. Ужин давно уже был готов, и даже почти не успел остыть — хватило одного лёгкого заклинания, чтобы подогреть его так, словно мясо только что сняли с огня, поэтому вскоре Саладин вернулся в гостиную. Пододвинул к дивану столик, освободив его от шахматной доски, поставил там тарелку с мясным для подруги... и тут она появилась на пороге как раз в то мгновение, когда Саладин хотел было налить в стакан настойки для неё.
Юноша поднял голову на звук весёлого голоса — и невольно расплылся в искренней, мягкой улыбке. Он любил видеть Дарину такой домашней. Собственно говоря, он любил видеть её любой, но она удивительно гармонично смотрелась в этой одежде, босая, со свободной косой за плечом... в его доме. Мысль про мужа, ждущего жену, снова мелькнула в сознании, подразнила, точно колкий аромат хвои... забавная вроде бы мысль. Дарька, верная боевая подруга, и вдруг — жена. Да что там жена, хотя бы возлюбленная, девушка... смешно ведь, правда? Только посмеяться. Верно?..
Услышав последние слова вульфарки, Саладин искренне радостно и с облегчением улыбнулся. Слава всем богам, участь брака по расчёту её миновала! Саладин с трудом мог представить себя девушкой, но если бы он был ею, то брак по расчёту, с нелюбимым, против своей воли... ну, нет, легче повеситься. Или сбежать с пиратами. Лучше сбежать с пиратами. Поэтому он, зная обо всей этой истории, искренне сочувствовал Дарине и был готов помочь и словом, и делом, ну, а сейчас — так же искренне порадоваться и со смехом указать обеими руками на уже приготовленное мясо под клюквенным соусом.
— Па-па-па-ба-пам! — торжественно пропел Саладин и тут же озорно подмигнул девушке: — Я угадываю твои желания. А насчёт питья...
«Почему все мои друзья так и норовят меня споить?» — он уже со счёта сбился, сколько раз они пытались так сделать. Дарька в их число доселе не входила, но теперь и она показала свою подлую натуру.
— ...ты думаешь, что стоит? — немного неуверенно протянул Саладин, задумчиво посмотрев на вино на просвет. Напиток покачивался в бокале, ведомый плавным движением его руки, и распространял по комнате приятный, чуточку слишком резкий от алкоголя аромат.
Хотя с другой стороны... всё-таки выпуск из Академии. Полагается, наверное, выпить хоть глоточек. Его сокурсники на выпускном, будучи в подпитии, такое чудили... дипломированные маги, хех. Он не пил, конечно, и потому чудил немного поменьше. Чуть-чуть.
А, ладно! Была не была!
— Если я сожгу тут всё в порыве страсти и опьянения — оправдываться перед бабкой будешь сама, — решительно проговорил Саладин и, наполнив и второй стакан (первый предназначался Дарине) опорожнил его одним махом. И даже не закашлялся, сдержался, хотя от непривычного вкуса огнём вспыхнул и рот, и глотка, и мигом закружилась голова. Кажется, насчет слабости настоечки дед немного приуменьшил. Или это он такой трезвенник, что ему и домашнее вино — стопка чистого спирта? — У-ух ты... — немного хрипло протянул волшебник, чуть опьяненно оглядываясь по сторонам. Всё немного покачивалось, не так, чтобы вызвать тошноту, скорее, чтобы развеселить, и непривычная, пьяная лёгкость щекотала изнутри клетку рёбер. — Хм... необычно.

+1

5

Волчица ощутила притягательный аромат готового мяса ещё тогда, когда Саладин, заботливо прижимая промёрзшее тельце к груди, внёс её на руках в дом. Само собою, долгий путь на свежем воздухе не мог пройти бесследно и не раздразнить звериный аппетит. Её нисколько не удивило, что юноша тоже подумал о том, чтобы накормить гостью. Саладин отличался редкой проницательностью и предусмотрительностью. Они нередко думали об одном и том же, улавливая волны мыслей друг друга налету.
- Ты угадываешь их лучше, чем кто-либо другой, - лукаво сощурилась волчица, плавно и мягко приближаясь к диванчику, на котором уже восседал любимый и дорогой друг. Волчица не переставала отмечать новые детали внешних изменений Саладина и все эти изменения находили отклик в душе волчицы, вызывая то ли желание зарыться пальцами в тёмные волосы, то ли поцеловать ярёмную ямочку… Качнув головой, самка мысленно рыкнула на саму себя и постаралась отогнать непонятное пьянящее ощущение, наваждение, что кружило голову хлеще любого алкогольного напитка. Она, не выдавая всколыхнувшегося в душе смущения и бурления молодой крови, очень осторожно устроилась под боком юноши, потёршись щекой о его плечо.
- Всё ещё не отогрелась, - смущённо прокомментировала свой порыв хищница, на деле же чуточку слукавив – камин в гостиной хорошенько прогрел комнатушку, что и по каменным участкам пола можно ходить более чем комфортно - ей просто нравилось ощущать тепло своего друга, и она беззастенчиво пользовалась сложившимися обстоятельствами.
Девушка с весёлыми и озорными искорками в золотых глазах, смотрела на Саладина, который неуверенно вопрошал её о необходимости употреблять алкоголь. На заданный юношей вопрос, она хихикнула и кивнула. Он был таким забавным, стараясь принять для себя важное решение. Сомнение и неуверенность смешивались с присущей ему решительностью, которая постепенно занимала главенствующие позиции. Наверняка, в данный момент он не слишком одобряет её порыв. Откровенно говоря, юная Монлуа и сама не понимала, зачем предложила подобный способ отпраздновать, потому как не слишком жаловала напитки, замутняющие разум. Однако произошедшие события были достойны большего внимания, чем банальное чаепитие. Её Саладин, не много не мало, а дипломированный маг! Её. Её ли он? Дарина была столь сильно захвачена радостью встречи и любованием подросшего друга, что совершенно не подумала о том, что её товарищ уже мог быть и не один. Их давным-давно продуманная, но негласная игра грозилась приобрести новые оттенки, которые едва ли вписывались в дружеские рамки, и девушке очень бы не хотелось создавать магу неудобство. Взять хотя бы её выпад несколькими минутами ранее. Этот взгляд, голос, знакомый до мельчайших деталей запах, теперь имеющий более выраженный аромат мужчины... Да чёрт побери, она до сих пор ощущала его горячие касания и дыхание на собственных губах! Но самое невероятное, что ей хотелось ещё... Дарька тут же чуточку отстранилась от друга, руководствуясь одной ей известными мотивами, скрывая это необходимостью взять в руки бокал. В голове почему-то начинало шуметь, а взгляд туманился, и девушка вероломно пропустила мимо ушей предупреждение своего друга, не слишком вдаваясь в подробности: почему он должен сжечь весь дом в опьянённом состоянии? 
- За твой диплом! – торжественно провозгласила волчица и просто последовала примеру Саладина, тут же осушив бокал с настойкой и зажмурилась, старательно глотая горячую жидкость, испепеляющим комком прокатившуюся по гортани и упавшую в желудок. На глазах выступили слёзы, но это хотя бы помогло взять себя в руки, потому как думать о чём-то кроме обожжённого организма в такие моменты весьма проблематично.
- Такая настоечка точно прогреет, притом от корней волос и до самых пят, – едва ли не поперхнувшись и с некоторой весёлостью резюмировала девушка, на мгновение пару раз обмахнувшись тканью безрукавки, посредством оттягивания ворота, но мгновением позже решительно заедая жидкость кусочком мяса (которое просто божественно таяло во рту) и заботливо протягивая другой другу-трезвеннику. – Делаем, как многие опытные люди, закусываем, - рассмеялась волчица, ощущая, что голова как-то слишком быстро становится лёгкой, почти невесомой, покачивая окружающий мир на волнах пьяненькой реальности.
«Наверное, не стоило этого делать на голодный желудок!» - включилась запоздалая мысль охотницы, но тут же была прогнана чуточку потерявшим равновесие сознанием.
- Ты как, жив? – с лёгким ехидством поинтересовалась Дарина, легонько толкнув Саладина плечом, подозревая, что тот чувствует себя едва ли лучше, чем она сама. – Так уж и быть, всю ответственность за разрушения я беру на себя. В конце концов, именно я стала потенциальной причиной их появления, заглянув в гости! - тепло улыбаясь магу-выпускнику, она машинально положила ему руку на ногу, как делала и ранее, чтобы привлечь внимание в разговоре. – К слову.. ты как и прежде прекрасно готовишь, милый мой, - стрельнув золотистыми глазами в сторону О`Дески, девушка приступила к трапезе, не без удовольствия прикрывая глаза, стоило в очередной раз вкусить чудеснейшего мяса. На какое-то время воцарилась тишина и Дарька решила, что оная не имела право затянуться, даже не смотря на то, что в один прекрасный момент она вроде как проглотила язык от удовольствия. Становилось жарко, щёки девушки раскраснелись то ли от вкусной горячей пищи, то ли от жара камина, а может и вовсе из-за настойки?
- Салади, а, Салади, - бесхитростно начала светловолосая девица, при этом чуть скрывая ресницами озорных чертят во взгляде, - ты изменился с момента нашей последней встречи, возмужал… Что же с тобой делали в этой Белой Академии? – утолив голод, она украдкой выдохнула, поставив изрядно опустевшую тарелку на столик, иронично приподняла бровь и чуть обернулась к юноше. На губах играла проказливая полуулыбка, а непослушная прядь, в очередной раз обрамляла личико светлой волчицы. – К тому же я ни за что не поверю, что ты остался без пристального внимания хорошеньких девушек-магичек. Коли-и-ись, - на этом слове девушка расплылась в широкой улыбке, понизила голос и чуть подёргала юношу за длинную прядь, - какая-то да покорила твоё большое и доброе сердце? Когда я уже, наконец, стану тётей? – сказано это было таким тоном, будто мужчина обещал ей не далее как год назад обзавестись достойным потомством, но так и не сдержал слово, при этом она красноречиво подвигала бровями, мол, не лукавь, я всё равно всё прознаю. Но при этом в глубине души она с каким-то неясным волнением, затаённым страхом переживала о том, что же расскажет ей старый друг. Вдруг её предположение окажется верным? Не сломается ли тогда их дружба? Внутренняя волчица недовольно заворчала, и Дарьке пришлось подавить порыв поморщиться от её утробного гласа.

Отредактировано Дарина (23.08.2015 22:34)

+1

6

Ощущать Дарину рядом с собой всегда было очень приятно. Неважно, как: сражались ли они бок о бок, чувствуя горячую дружескую спину и плечо, держались ли за руки, радуясь встрече и ведя себя, как маленькие дети, кружил ли он её на руках в порыве шутливой галантности... терлась ли она щекой об его плечо... не волчица — кошечка. Светловолосая кошечка, янтарные глазки... любуясь её смущённой мордашкой, юноша мимолётно ласково погладил чуть покрасневшую щёку и тепло улыбнулся, обхватив рукой тонкую талию, ласково погладил мягко изогнувшуюся спину: мол, сказала — не отогрелась, значит, надо согреть... Дарина оказалась чуть ближе, прижалась — бок к боку, бедро к бедру... тепло женского тела рядом смешивало в себе два очень разных ощущения: домашнюю, уютную теплоту — и теплоту назойливую, ту, что влекла за собой сотни таких неприличных... неприемлемых, наверное, в её адрес мыслей.
Он впервые подумал «наверное». Прежде ему всегда казалось, что видеть в ней — в этой красивой, ладной, умной и озорной вульфарке — девушку — под строгим запретом. Нельзя. Просто нельзя — и всё. Это всё разрушит.
Разрушит? А может — наоборот, построит нечто новое?
Его пальцы лежали на её талии. Поведёшь чуть ниже — очертишь плавный изгиб бедра, ощутишь мягко перекатывающиеся мышцы. Поведёшь выше — будет лесенка из рёбер, по которой приятно взбираться пальцами и губами, а затем — мягкая, нежная грудь...
Но рука Саладина пока оставалась на месте.
Пока. Тем более, что Дарина, словно почувствовав вибрирующие, зудящие внутри нежданно-негаданно появившиеся желания, отстранилась... и Саладину тут же сделалось холодно, будто и не было в комнате жарко пылающего камина. «Испугал её?.. Она ж эмпат у меня, всё чувствует... не хочет терять во мне друга? Я бы её понял... стоп, Саладин, придержи коней! С каких пор ты стал считать себя не только другом?!»
Весёлый тост, не менее весёлая улыбка в ответ вульфарке, капельки настойки, блестящие на её губах, и так сложно отчего-то оторвать от них взгляд... да что с ним, в самом-то деле?
...машинально весело улыбнулся и кивнул, благодаря за поздравление, отсалютовал уже пустым бокалом, не отрывая от Даринки внимательного, пристального взгляда...
Странные мысли, странные желания. Странно, непривычно колотящееся сердце... даже с девчонками прежними так не было — только с ней. Это что, типичные симптомы опьянения? «Ой, как сомневаюсь...» Ощущения от настойки были странные: сочетание шальной, пьяной лёгкости и свободы — и в то же время болезненно-ясный разум, отмечающий в ней и в себе такие детали, которые он никогда не замечал прежде. Например — небольшую ямку между ключицами, в которую закралась золотистая тень. И её можно сцеловать, эту тень, ощутив на губах горьковато-медвяный привкус...
Ну, привкус мяса тоже подойдёт. Хватит думать обо всём этом, и так голова кругом идёт... додумаешься до чего-то... неожиданного.
Саладин искренне рассмеялся, отправляя в рот кусочек мяса, и не преминул ехидно подмигнуть подруге:
— А откуда моя милая светлая девочка знает, как делают опытные люди? Ой, гляди, всё дяде Дынко расскажу, не обрадуется! Или они на пару с моим Айюбом... заправляются? — в смехе Саладина слышались хрипловатые нотки: то ли настойка так подействовала, то ли возраст... то ли Дарька, снова оказавшаяся непростительно близко.
Саладин охотно подался к ней ближе, вновь обхватил рукой тонкую талию — касаться её было на диво легко и естественно, словно его рука от рождения века должна была находиться именно на этом местечке чуть повыше бедра, не доходя до рёбер — и напялил на себя пья-яненькое-препьяненькое выражение лица.
— Я... а-а-атнаситель... — и рухнул прямо на девичью грудь щекой, прижав Дарину к дивану собственным весом
Запах вульфарки, дикий и вместе с тем неуловимо домашний, ударил в ноздри, плетью хлестнул по сознанию. Солнце и шерсть, поле и лес, потёртая кожа и домашний уют — всё в нём было, в этим головокружительном аромате... и как Саладин раньше не замечал? Дурень... на протяжении нескольких лет прошляпивал собственное счастье...
— Ладно, ладно, нормально я, — тут же выправился волшебник и вернулся в приличествующее просто-другу-и-ничего-больше положение. Смеясь, он взъерошил Дарине волосы, словно стремясь загладить этим дружеским жестом все остальные, отнюдь не дружеские. — Не барышня кисейная, в конце концов, от одного бокала раскисать.
Поймав тёплую улыбку девушки, чародей так же тепло и искренне улыбнулся в ответ и, вместо того, чтобы дурачиться и демонстративно-самодовольно вздёргивать подбородок, мол, вот он я, весь такой хозяйственный, и еще вышивать могу — просто благодарно склонил голову вниз: приятно было услышать похвалу от дорогого человека.
Саладин тихонько повёл рукой в отрицательном жесте, когда подруга безмолвно предложила ему разделить трапезу: он был сыт, и потому решил, пока Дарина ест — наверняка проголодалась с дороги — просто понаблюдать за ней и проанализировать хоть немножечко собственные ощущения.
Наблюдать за девушкой было приятно. Конечно, ничего особенного в том, как она ест, не было. Ну, может, только здоровый аппетит и щекочущее самолюбие осознание того, что ест она приготовленную им еду, и ей она нравится. И всё же что-то заставляло смотреть на неё: внимательно-внимательно, чуть-чуть склонив голову набок.
Было приятно видеть и чувствовать её рядом с собой. Тёплую и родную, весёлую, озорную девочку, девушку... огоньки в золотых глазах, насмешливые и ласковые, нежная улыбка, полная искреннего тепла...
Приятно было видеть её в его собственном доме. Представлять, как она заходит на кухню: не как гостья, а как хозяйка. Как они готовят вместе, в шутку сражаясь и отбирая друг у друга лакомые кусочки... а потом подолгу разговаривают, лежа на диване и сплетя ноги так, что непонятно, где чья, и, и...
Странно и сладко вдруг заныло сердце в груди...
«Что-то странно действует на меня эта настоечка, — иронично подумал про себя Саладин. — Очень странно...»
Он уже понял, что за чувства вдруг закружились вихрем в его сознании, отчего — не только от алкоголя! — кружится голова, и во всем теле царит сладостное опьянение, и так хочется притянуть Дарину к себе ещё, ещё ближе — на расстояние поцелуя. Понял, и это было сладко и очень остро, и головокружительно. Но не в его правилах было разводить нюни больше положенного срока. С чувствами — будоражащими, необычными, волнительными и безумно приятными — нужно было что-то решать и что-то делать. Ну, а для начала — весело улыбнуться и сверкнуть глазами в ответ на озорные огоньки в чужих любимых глазах и ласково накрыть ладонью небольшую ладошку на своей ноге. Даже через штанину распространялось по телу назойливое тепло, ладонь Дарины ощущалась и на ноге, и под пальцами назойливо-чётко: каждый пальчик, каждую подушечку. Саладин машинально провёл пальцами по её руке от кончиков до запястья, мягко очертил подушечками чуть выступающие вены... и позволил мягкой, соблазняющей полуулыбке ненавязчиво скользнуть на губы.
— То, что со мной там делали, и что с другими делал я, не должно касаться ушей невинной и милой вульфарки вроде тебя, — вибрирующе проурчал молодой человек и подмигнул, склонившись ниже к красивому лицу и, что немаловажно, к аккуратному девичьему уху, — если, конечно, ты не хочешь того же самого.
Молодой, уверенный в себе мужчина подпускал в голос всё больше соблазняющих ноток и всё ближе, все любовней и ласковей прижимал к себе Дарину — и где-то внутри у него смеялся и пел влюбленный шестнадцатилетний подросток, распевающий от счастья: «А я ей нра-а-а-авлюсь, я действительно ей нравлюсь, о, да!».
Но не только у него получалось чувственно понижать голос. От такого невинного слова «Коли-и-ись», протянутого медовым голосом Дарины, по шее у Саладина пробежали мурашки, и он даже забыл засмеяться шутливой реплике — вместо этого сидел неподвижно, мягко и непривычно-задумчиво глядя в ласковые янтарные глаза.
— Никого у меня нет, — тихо и мягко проговорил Саладин, легонько дотрагиваясь до её щеки кончиками ласковых пальцев. Мягко убрал непослушную прядь за ухо, очертив его округлый контур, и легонько погладил впадинку сразу за ним. — То есть... — голос продолжал звучать мягко и очень тепло. — Были, конечно... и не так уж и мало, — юноша красноречиво хмыкнул и всё же расплылся в ехидной улыбке, отвечающей улыбке Дарины, сверкнул насмешливым взглядом, — но тешу себя надеждой, что соответствующими зельями я пользовался успешно, так что тётей ты станешь не скоро. Бе, - и показал язык.
«А вот женой...» — Саладин чему-то задумчиво улыбнулся — и с чуть различимым, тёплым смехом, трепещущим на губах, притянул подругу к себе на колени, с наслаждением обхватив её обеими ласковыми руками. Тёплая и мягкая, податливая его рука, как все девушки... Саладин со смехом крепче сжал руки — ну нет, не вырвешься! — и шутливо проговорил:
— Да и вообще, зачем мне всякие там, когда у меня есть такая замечательная Даринка? — смеясь, он легонько щекотал её по животу и рёбрам проворными, ласковыми пальцами, легко и быстро целовал смуглые щёки, согревая ненавязчивой лаской, и как-то так вышло, что они — а вот нечего было вырываться Дарине и прижимать к себе так крепко Саладину! — оказались лежащими на диване: волшебник сверху, вульфарка под ним, и ладонь как-то спонтанно легла на упругое, горячее бедро...
«Ох, троблинг...»
Да какой там троблинг! Дарина. Нежная и безумно красивая Дарина с розоватыми губами, пахнущими сливовой настойкой, и золотистой тенью, спрятавшейся у косточек грациозной шеи...
— Ну, а ты? — тихо прошептал Саладин, мягко касаясь косточки шеи снизу вверх чуть подрагивающими подушечками пальцев. Взгляд немного расширенных глаз не отпускал лицо девушки ни на миг. — Поди, скоро мне тебя с желанной свадьбы похищать, не с вынужденной?..
Ему было важно — и он понимал, почему было важно — услышать ответ на этот вопрос.

+1

7

Всё было похоже на сон. Один из многих, что могли присниться в самый разгар весны, когда любой из вульфаров ощущает скачок активности гормонов. Дарина никогда не ощущала дикой потребности в партнёре по весне. Возможно, виной тому были опыты, проводимые когда-то любящим отцом. Но конец природного цветения в этом году оказался особенным. Ещё никогда касания друга не вызывали столь яркого отклика в её теле. Кровь буквально закипала в недрах, бешено стуча в висках и ускоряя сердечный ритм. Каждое нежное касание горячих мужских пальцев ощущалось особенно остро, будто самка превратилась в одну чувствительную зону. Ладони оставляли незримые огненные следы, от которых при прикосновении разбегались горячие волны по всему телу. Саладин позволял себе и ранее маленькие вольности, но в этот день любое касание было каким-то особенно нежным, личным, почти интимным, а уж что творилось на эмоциональном фоне… Какофония эманаций буквально сводила волчицу с ума, заставляя окунаться с головой в нежность, желая вернуть её сполна, чтобы он понимал и знал: в этот момент в душе хищницы распускались прекрасные цветки, а каждое касание, практически бьющее током, своими искорками распаляло огонь желания.
- Так уж и всё расскажешь? – лукаво уточнила девушка, не преминув чуть обернуться и нежно, едва касаясь, провести губами по подбородку друга. Только зачем? Зачем она всё усугубляет?.. Однако молодой мужчина ни на минуту не отставал от неё самой, тут же прикинувшись пьяным, хотя будь он таковым, то ранее озвученную сложную шутливую угрозу не осилил бы. Его шутка обернулась минутной потерей дыхания для волчицы и её титаническим усилием не прижать темноволосую буйную головушку к себе, чтобы после осыпать лицо нежными поцелуями. Но Саладин решил свести всё в шутку, хотя его эмоции ясно говорили совершенно о другом отношении. В их голос ясно вплетались нотки задумчивости, рисуя иной узор, по которому было сложно отследить ход мыслей друга. Этот узор вспыхивал и затихал, вплетая в себя новые детали, чувства, отголоски. Вот, мелькнула ирония. Но она была крохотной на фоне той волны осознания и раскрытия чувства, которая накрывала с головой.  В тот момент волчица постаралась отвлечься на трапезу, но всё равно невольно возвращалась к мыслям, которые то и дело появлялись в её голове. Она постоянно чувствовала отголоски прикосновений, а те, будучи поддержанными эмоциональным фоном - будто костерок, в который подкинули дровишек, - начинали распалять волчицу с новой силой. Поэтому пришлось отвлекаться беседой, которая переросла в новое прикосновение, а уж загадочное, соблазнительное признание, заставило самку внутренне завибрировать от пленительного тона. И действительно захотеть увидеть, почувствовать то, о чём ей не положено было знать. Да и горячее дыхание у самого уха не добавляло самообладания. Хищница взглянула в глаза мужчины и ощутила, что в горле у неё пересохло. Саладин отличался удивительной чернотой радужек, но сейчас... сейчас они обрели невиданную глубину, становясь более похожими на омут, который затягивал и гипнотизировал лучше любой ярмарочной гадалки. Наверное, именно так пропадают навсегда. Влюбляются целиком и без остатка и отдаются на волю победителя. Волчица машинально облизнула ставшие вмиг сухими губы.
«Неужели так бывает на самом деле? Это ведь всё книжные сказочки глупеньким маленьким девочкам… Я давно вышла из этого возраста…»
Внутри радостно взвыла волчица, получив ясный и точный ответ на поставленный и волнующий вопрос. Дарина не знала, нормально ли, что внутренний зверь привязывается не к себе подобному, но ей было глубоко наплевать. Волчицы всегда выбирали тех, кто сможет стать достойным отцом их  волчатам, притом никогда не расходясь во мнении с носителем. Девушка завороженно наблюдала за ним, к юноше в единый миг становящимся всем, прислушиваясь к каждому слову, к каждому касанию, льнула к заботливым и мягким рукам… Но окончание ответа заставило волчицу весело засмеяться и беззаботно шлёпнуть великовозрастную ехидну по плечу. Он ещё умудрялся дурачиться! Однако признание о больших количествах милых дам, ощутивших родные для неё, тёплые руки, заставили самку чуточку нахмуриться и наигранно-обиженно надуть губки.
«А ну-ка не ревновать! Что ты себе позволяешь?! – подумала самка и тут же продолжила своё возмущение, превращая его в мысленный диалог: - А что он себе позволяет?!»
Дополнить свою мысль она решила, стоило Саладину заключить волчицу в свои объятия. Она бы и рада была растаять в его руках, потому как тело недвусмысленно реагировало на его ласки и порывы, но природная вредность прямо-таки требовала выхода, а потому волчица возмущённо выпалила:
- Ну ты и нахал! Прекрати щекота-а-ать! – смеялась охотница, старательно извиваясь и пытаясь избегать щекотки, которой она так боялась. – Это ты мою замечательность только вот сейчас разглядел, а до этого сравнивал? – ехидно поинтересовалась волчица, а после пикнуть не успела, лишь ощутила, что всё стало выходить из-под контроля. Притом из-под контроля мужчины, потому как через мгновение он уже придавил своим увесистым разгорячённым мужским телом хрупкую волчицу прямиком к дивану, который уже изрядно натерпелся. Его длинные тёмные волосы, словно импровизированные занавеси, отделили хищницу от внешнего мира, заставили с щемящей грудь нежностью смотреть в родные и такие любимые глаза. Смех утих сам собой,  его заменило волшебство и волнительность момента. Мир мгновенно сузился до тёмных глаз напротив, до притягательных губ, что-то спрашивающих так тихо, но так горячо. До терпкого аромата соли и волнующего – трав. Ситуация рисовала в голове различные фантазии, которым молодым леди не пристало наблюдать, даже мысленно. Как хорошо, что Дарька не являлась леди в полном смысле слова, а потому смелые мысли вызывали лёгкое смущение, ускоряли дыхание и отзывались сладкой истомой внизу живота. Каждая чёрточка лица Саладина была самке более чем знакома, но лишь визуально, не физически… Горячая мужская рука, покоящаяся на бедре, как и прежде, настойчиво проникала своими теплом и нежностью через толстую ткань штанины и оставляла пылающую область на теле волчицы. Молчание начинало затягиваться, а Дарина едва могла взять себя в руки, потому что маг то и дело проводил пальцами по ключице, буквально электризуя её кожу. Как его ещё током не ударило? И неужели он не чувствует как громко бьётся её сердце?
«Из дружбы выросла любовь», - с каким-то детским, необъятным счастьем подумала хищница и словно зачарованная положила свою ладонь на грудь мужчины, прямо в район сердца.
- А что я? – ласково улыбнулась самка, слыша свой хриплый, чуточку взволнованный голос и чуть повернув голову, но не разрывая зрительного контакта. Её ладошка нежно поползла вверх, попутно изучая рельефность натренированных мышц, находя такую же, как у неё самой ключицу, но не задержалась на ней, а решительно двинулась дальше, кончиками пальцев проводя линию выступающей вены, а после зарываясь в тёмную шевелюру на затылке, чуть массируя его. – Я свободна, как ветер в поле в эту пьянящую весну, - будто в подтверждение своих слов, девушка соблазнительно провела ногой по его голени и чуть закусила губу. – Знаешь, такому похитителю я была бы лишь рада, - тихо выдохнула самка, найдя в себе силы приподнять голову и нежно, почти невесомо целуя своего отважного воина прямо в губы. У неё не было сомнений, что О`Дески говорил более чем серьёзно. Однако поцелуй был быстрым, в большей степени дразнящим. К тому же, для волчицы это был первый опыт близкого общения с мужчинами. Она, само собою, знала, откуда берутся дети; как всё происходит у любых других пар, но.. теория ничто, по сравнению с практикой. Стоило об этом подумать и у волчицы тут же сбилось дыхание, и предательски вспотели руки. Почему-то вспомнились слова об иных девушках, и самка пришла в лёгкое замешательство, которое тенью мелькнуло на лице. На фоне тех красавиц она явно оказывалась крайне неопытной. Что, если… если Саладин разочаруется?
На задворках сознания ворчливо рыкнула волчица, мол, глупости думаешь, да и инстинкты не просто так даны.
- Прости, - неожиданно для себя и хрипло, что выдавало в хищнице немалое возбуждение, выдохнула Монлуа. – Я, наверное, отвратительно себя веду. Как кошка по весне, - виновато улыбнулась самка, и доверительным шёпотом продолжила: - я ведь даже… понимаешь… ну… впервые в подобной ситуации. Если я неправильно тебя понимаю, ты... ты скажи. Я не настаиваю… просто… мне так хорошо с тобой, всегда, - она ласково провела по щеке юноши ладонью, очертив большим пальцем линию скулы, нежно скользнув к виску. Грудь хищницы то и дело тяжело вздымалась. Ей очень хотелось, чтобы он понимал, в какую ситуацию она его завела по своей неопытности, хотелось дать шанс остановиться, если он захочет оставить всё, как было и не брать на себя ответственность. А всё, что произошло, они могут списать на пьянящую разум весну... Однако Дарина знала, что жар его прикосновений останется с ней на всю жизнь.

+1

8

«Ах ты маленькая вредина!» — с восторгом пронеслось в голове Саладина, стоило только услышать ехидный голос, наткнуться на насмешливый взгляд искрящихся солнечных глаз. Дарина не была бы Дариной, если бы не решила повредничать даже в такой... несколько двусмысленной, скажем так, обстановке, а Саладин не был бы Саладином, если бы его это не развеселило. Его вульфарка была собой: вредной, смешной и хрупкой одновременно. Стыдиться того, что прежде у него были девушки, Саладин и не думал: какой мужчина станет этого стыдиться? Если только жалеть о том, что слишком поздно осознал, что счастье — искреннее, светловолосое, смешливое и озорное, со смешными кудряшками от дождя и задорным смехом, от которого теперь бежали по коже мурашки — всё это время находилось так преступно рядом. Но с другой стороны... почему поздно? Ведь, если у Саладина всё получится — а у него получится, он не допустит того, чтобы не получилось! — у них будет целая долгая, долгая жизнь впереди...
От этой мысли перехватило на миг дыхание и сладостно защемило в груди. Целая. Жизнь. С Дариной. Радостная, светлая жизнь, полная путешествий, если им захочется, и домашнего тепла. Надёжность и безопасность, веселье и смех, пьянящие, долгие ночи и светлые утра, и всё это — в ней... а может быть, и в их детях... боги, как кружится голова, как скачет молодым коньком по мокрому лугу опьяневшее сердце!
Хриплый смех, которому прежде не была свойственная такая взбудораженная хрипотца, оборвался, стоило тяжёлым, тёмным прядям упасть на обивку дивана в сантиметрах от лица Дарины, отгораживая их от всего мира. Лицо девушки было так близко... слишком близко. До сорвавшегося хриплого дыхания близко. До потемневших, расширенных зрачков, и сладко замершего на несколько тягучих мгновений сердца близко. До опьяняющей волны обволакивающей нежности и томительного возбуждения близко. О, боги, держи себя в руках, Саладин, и так уже прижался непростительно тесно, бедра к бедрам, живот к животу, что ты себе позволяешь, наглая чародейная головушка!
Тёплые тени мягко скользили по лицу Дарины, лаская по-девичьи нежные черты, а вслед за ними скользил и влюблённый взгляд Саладина. Пускай в них проглядывала хищность вульфара, а порой и жёсткость, свойственная настоящему воину, но какими же нежными они казались Саладину сейчас. Юноша заворожённо любовался любимым лицом. Подумать только, раньше он называл его не иначе как мордашка, а теперь... теперь заворожённо и жадно изучает глазами каждую вмятинку, каждую трещинку на нежных губах: нижняя чуть больше верхней, верхняя же капризно изогнута, обнажая вредную и язвительную натуру, а между ними блестят ровные, белые зубы, и на самих губах тоже трепещет влажный отблеск: так и дразнит, притягивая внимание, приглашает сцеловать себя, и целовать ещё долго, долго — эти сочные губы, похожие, должно быть, на вкус на молодые яблоки: одуряющая сладость и дразнящая, острая кислинка. Влажное дыхание Дарины обжигало ему губы, вырывая из них такие же жаркие вздохи, делающиеся лихорадочными. Воздух между их лицами можно было резать ножом — настолько он загустел от повисшего напряжения. Стоит ли удивляться, что по телу Саладина пробежала горячая дрожь, когда вновь зазвучал ласковый голос Дарины, похожий на горячую воду, льющуюся на тебя сверху: расслабляет, пьянит, отнимает всякую силу воли... — и его кожи коснулась чуть шероховатая ладонь?.. Саладин чуть приподнял голову, подставляя шею под нежные прикосновения. На мгновение перехватило дыхание: хоть и коротко обрезанные, но острые ноготки прошлись по вене, вырывая у юноши судорожный вздох, и тут же нырнули в густую темень его волос, даря расслабляющую, такую нежную ласку.
«Дарина...» — одурманенно пронеслось в сознании. Хотелось урчать и подставляться под тёплые ладони.
...сладкая дрожь сделалась сильнее, жаром вспыхнул воздух между их лицами, и волной накатило возбуждение: урчащий голос, паутиной охватывающий сознание, стройная ножка, ненавязчиво, но настойчиво скользящая по его ноге... О, боги. Лишь недюжинная сила воли позволяла магу его сдерживать, сила воли и нежелание пугать любимую волчицу и делать ей больно. А та словно нарывалась — маленькая чертовка! Хотелось лихорадочно гладить её под одеждой, везде, везде, столько необласканных кусочков на любимом теле, от аккуратных ушей до пальцев на ногах, и всё это можно целовать, гладить, кусать, вылизывать, обнимать, ах, Фламмора, какая восхитительная роскошь! Какие ещё подарки ты припасла сегодня для черноволосого волшебника, впервые осознавшего, что такое любить по-настоящему: не желать, не увлекаться, не пьянеть азартом любовной схватки, а любить?..
Богиня засмеялась волнующим грудным смехом, в котором смешался смех проказливого ребёнка и соблазнительной женщины. «Подарок, после которого ты станешь самым счастливым, чародей...»
Саладин резко выдохнул, почувствовав касание ласковых, влажных губ, объятия его в то же мгновение сделались теснее: руки легли на талию, притиснули к горячему телу изо всех сил, сердце глухо стукнуло, отозвавшись назойливой пульсацией ниже живота: настолько тесно Дарина сейчас была прижата к нему, и он — почерневшие, пламенеющие глаза тому свидетели! — готов был прижать её к кровати, целуя исступленно и лихорадочно, завладевая горячим и мокрым ртом, завладевая ею всей, не давая пошевелиться, изматывая, вытягивая все силы своей страстью, похожей на страстный в своей ярости бой, после которого оба соперника лежат на песке, взъерошенные, обессиленные и счастливые...
...и в то же мгновение, стоило Дарине отстраниться, нежно и чуть-чуть печально глядя в его глаза, Саладин с силой натянул внутренние поводья. Потом. Теперь уже точно знал — потом обязательно будет. И долгие, выматывающие ночи лихорадочной страсти, когда сжимаешь в объятиях до треска в костях и не знаешь, сумеешь ли разжать руки с рассветом. И долгая истома безграничной нежности, такой, что от неё почему-то немножко (и стыдно!) хочется плакать, и  быстрые поцелуи сквозь смех, и невесомая обоюдная ласка... всё это будет, обязательно будет, но сейчас...
Сейчас — безгранично нежно и трепетно прижать к себе, оплетая, будто коконом, собственной нежностью (и плевать, что Дарина так близко, что вздымающаяся от тяжёлого дыхания грудь то и дело касается его собственной, и это будоражит кровь настолько, что хочется пополам порвать её тунику, будь она неладна!), и мягко поцеловать девушку в подбородок. И говорить, продолжая покрывать её лицо чуть влажными, нежными поцелуями, подбираясь всё ближе к нецелованным губам.
— Это ты прости меня, балбеса... прости, если это для тебя слишком быстро. Я буду ждать столько, сколько ты пожелаешь, но ты... — голос звучит чуть сдавленно, руки сжимают крепче, а в глазах — отчаянная и сладкая любовь и решимость и искренность. — Ты, пожалуйста, знай... что я никогда не встречал никого лучше тебя. И не встречу.
Пауза. Совсем небольшая, крошечная... даже такому решительному человеку, как Саладин, тяжело произнести эти слова, но он твёрдо заглядывает в любимые глаза и произносит тихо, но очень чётко:
— И не полюблю.
...смуглая, сильная ладонь мягко, но властно сжимает затылок, не позволяя уйти. Губы прижимаются к губам — безгранично мягко и осторожно, лаская, только лишь пробуя на вкус, и пускай сам Саладин утопает в этом поцелуе, задыхается от желания большего, но он ни за что себе этого не позволит — вместо этого он будет целовать безгранично долго и сладко, медленно-медленно раздвигая её губы кончиком языка, проскальзывая глубже — в мокрый и жаркий камерный мир. На миг задохнулся, стиснул объятия сильнее, обжёг быстрым и жадными прикосновениями: талия, рёбра, спина, до боли сжавшиеся на ткани рубашки смуглые пальцы: моя, моя! Милая, родная, любимая... моя! — и вновь продолжил ласкать, нежно вылизывать изнутри губы и рот, сладко зажмурившись и пустив в ход всё, чему научился за время прежних романов. Лишь бы ей было хорошо, лишь бы и у неё, как и у него сейчас, сладко и пьяняще кружилась голова...
Пускай Саладин был опытнее Дарины, но и он сейчас волновался до стучащего в висках (а не только в паху) сердца. Он впервые целовал не желаемую, а желанную, не ту, которой увлёкся, а ту, которую любил. И целовал впервые! Она отдавала ему свой первый поцелуй! «Боги, только бы ей понравилось!» — мелькнула в мозгу мальчишеская отчаянная мольба.

+1

9

Дарина не без удовольствия ощутила, что влияет на Саладина ничуть не хуже, чем он сам на неё. Она была свято уверена, что настойка тут совершенно не причём, ведь её было выпито слишком мало для совершения необдуманных поступков в такой обычной горячке молодости. Не причём и весна, что стучала ласковым и смущённым дождём в окна, будто боясь нарушить творившуюся в небольшой комнатке магию. Она лишь стала дополнительной причиной прозрения, своего рода катализатором, вырывая молодых людей из их мирков и сливая в единый, пока не стало слишком поздно. Мужчина смотрел жадно, ненасытно и в то же время с огромной любовью, что вызывало в самке небывалый трепет и желание узнать, куда приводят вечерние откровения двух любящих сердец после долгой разлуки? Ей ужасно, до ломоты в конечностях, хотелось пометить этого воина своим запахом, отметить своими поцелуями по всему телу, оставить лёгкие укусы…чтобы любая женщина или волчица, приблизившаяся на достаточное расстояние, знала – он занят. И не поменяет свой статус ещё долгие годы. Она таяла и млела под пристальным взглядом чёрных омутов и чувствовала себя желанной и счастливой.
Он без раздумий принимал ласки и игру, которую так пылко и открыто вёл внутренний зверь, и это вселяло в хищницу хоть какую-то уверенность в своих силах. Ответ на её крошечный, манящий поцелуй был моментальным разрядом проявления чувств и стремлений, более чем доступных к пониманию. Хищница и сама выгнулась навстречу мужчине, чтобы стать ближе, теснее, впитывать тепло и нежность каждой клеточкой тела. Эмоциональный фон буквально пылал от невысказанных слов и желаний. Он был столь ярок, что охотнице не нужно было читать мысли, чтобы понимать, о чём мечтает любимый. Да и простую физиологию никто не отменял. Её и саму обуревали жаркие и манящие картины. Однако мужчине стоило больших усилий сдерживать свои порывы, за что Дарина была ему благодарна, в то время как волчица не желала мириться со сдержанностью, то и дело старательно доводя мага до крайних точек, после которых не бывает возврата. Зверь будто пытался отдаться и завладеть, впустить и оставить себе… будто не понимал, что воспеваемое в балладах огромное и яркое чувство навсегда связало два одиноких, ищущих сердца. Мышцы мага были напряжены, черты лица неуловимо заострились, но причиной тому была не злость или ярость, уж Дарька знала наверняка.
Саладин хоть и был человеком, но обладал колоссальной силой воли. Как только самка отстранилась, его светящиеся ярким огнём всепоглощающей страсти глаза сменили настроение, вмиг став мягкими, обволакивающими нежностью и пониманием. Ему не нужно было повторять дважды, чтобы прояснить ситуацию. Он всё прекрасно понимал и, как и раньше, принимал, даже не думая отстраняться. Она не думала, что можно обнимать нежнее, трепетнее, заботливее. Было впечатление, что неловкое признание девушки разбудило в нём кота, нашедшего излюбленную валериану. Желание нисколько не угасло… оно тлело угольками в глубине чёрных очей, грозясь вновь разгореться обжигающим пожаром. И хищница была готова к этому огню.
Признание из уст мага прозвучало столь искренне, столь любовно, столь доверительно, что волчица тут же поверила в каждое слово, по телу пробежала приятная дрожь, которую мужчина не мог не ощутить. Его глаза и руки уже давно сделали самое большое признание.
Она не успела что-либо сказать или сделать – губы Саладина мягко накрыли её, переключая полное внимание девушки на анализ новых ощущений. Это было сравни падению с большой высоты и последующему полёту. Она задыхалась от изумления, что бывает так сладко, болезненно интимно и необъяснимо нежно. От нахлынувших эмоций, она даже не удержалась и тихонько всхлипнула. Каждое движение губ или горячего языка отзывалось мелкой протяжной дрожью. На этот раз руки волчицы похолодели, но она, следуя древнему, испокон веков известному обряду, подчинялась, чтобы испить подаренную ласку до дна, а после наградить взамен с лихвой. Волчица приоткрыла губы, впуская настойчиво-нежный язык любимого и ощутила, что мир буквально переворачивается и заводит головокружительный танец. Его дыхание было жарким, опаляющим и таким желанным. Она приоткрыла рот, чтобы впустить в себя его идеальный солонковатый, мужественный запах, пряно-пьянящий вкус, попробовать ту нежность самыми верными рецепторами; чуть прикусила его нижнюю губу и ощутила, что его самообладание слегка треснуло. Жаркие, ненасытные прикосновения подействовали нетривиально, а девушка банально не успела подавить сорвавшийся с губ стон. Она нежно и настойчиво провела ладонями по груди, обнажённым плечам мужчины, чтобы после запутаться пальцами в густой шевелюре; почти играючи провела коленом по внутренней стороне бедра, чтобы чётко обозначить своё мнение относительно происходящего. А потом хищница решительно ответила на поцелуй, нежно и осторожно переплетая языки. Она будто боялась сделать что-то не так, но не найдя сопротивления, решила продолжить свой эксперимент. Когда-то давно, в бытность юной девочкой, ей доводилось читать несколько любовных романов (а какая дева-затворница их не читала хоть раз?) и она никак не могла взять в толк: что могло быть таким волшебным в поцелуе? Теперь понимала и не хотела прерывать эту близость и связанных с ней ощущений. Однако ей отчаянно не хватало воздуха, самка почти начинала задыхаться под грузом свалившихся на неё эмоций и желаний. Она обвила его шею руками, стараясь быть ближе. Углубила поцелуй, превращая его в требовательный, чуточку жадный, чтобы маг не смел даже допустить мысли, что девушке не понравились его ласки, что они не нашли отклика у её внутреннего зверя. Хищница даже не удержалась и чуть рыкнула, в груди копилось и множилось довольное урчание. Однако сколько бы Дарина ни пыталась урывать частички воздуха, необходимого для дыхания, он всё равно предательски кончался.  Поддавшись трусливому порыву, продиктованному телом, охотница упёрлась руками в грудь мужчины и нежно разорвала сложившееся единение. Тяжёлое дыхание, счастливая, несколько смущённая улыбка и раскрасневшиеся, пунцовые, щёки были выразительным ответом на возможный вопрос мага. Волчица отдала ему свой первый поцелуй, что само по себе ставило мужчину во главе любых чувств в девичьем сердце.
- Ну, какой ты балбес?- нежным, понизившимся голосом, не желая расставаться с улыбкой, спросила волчица, обхватив ладонями лицо юноши. – Ты самый замечательный, самый желанный, любимый… - глаза волчицы буквально светились. Она смотрела на него и понимала, что хочет остаться с ним навсегда. Не желает томить ожидаем, сомнениями… У неё оставалось лишь одно сомнение, что она сможет дать ему здоровых детей, но с этим они, наверняка, смогут разобраться позднее. Главное, что самка желала видеть только его рядом с собой, принадлежать только ему столько, сколько отвело им беспощадное время.
«Чёрное и белое», - мелькнула в голове какая-то странная мысль, пока волчица умилённо рассматривала своё новоприобретённое счастье. Припухшие от поцелуя губы были чуть раскрыты, и девушке стоило немалых сил, чтобы вновь не окунуться с головой в пережитые ранее ощущения.
- Ты уже приручил волчицу, так зачем же ждать неизбежного? – жарко прошептала Дарина, нежно покрывая поцелуями лицо мужчины, а после оставляя влажную дорожку от скулы до виска, при этом руки нежно и ласково опустились на шею, обнимая и притягивая ближе. Ей отчаянно не хватало его близости, прикосновения горячего тела к её. Эта мысль заставила самку нервно облизнуть губы и скосить глаза на тунику – от неё давно стоило избавиться. – Назад пути не будет, но я готова стать тебе верной подругой в эту священную ночь, - она беззастенчиво куснула его за мочку уха. Девушка действовала на диво настойчиво для невинной, но ничего не могла с собой поделать, потому как в силу вступили некоторые инстинкты, которые диктовали свои правила. К тому же внутренний зверь стремился к тому, чтобы сделать добычу своей или полностью принадлежать охотнику. Монлуа решительно поспособствовала смене положения так, чтобы они оказались сидящими на диванчике, чтобы после, соблазнительно изогнувшись и сверкнув золотыми глазами, стянуть с себя опостылевшую тунику, и предстать перед любимым мужчиной чуть более открыто. Она осторожно взяла его руку и прижала ладонь к своему сердцу. И не было в этом жесте наигранности или театральности, лишь искренность и доверительная интимность момента, сопровождаемая прямым контактом взглядов, наполненных страстью и бесконечным желанием исследовать, ласкать, любить…
- Отныне и навсегда, - тихо выдохнула волчица и с присущей ей грацией и какой-то ленивой неспешностью, коей обладают коварные и опасные хищники, подалась вперёд. Пальцы сжались на поясе штанов мага, а губы в нежно-болезненном поцелуе оставили небольшой засос на его ключице. Эдакая невинная метка. Начинался новый этап игры, который, вполне возможно, может дать начало новой жизни. И на этот путь волчица ступала без сомнения и страха, будучи уверенной в своём выборе.

Отредактировано Дарина (25.08.2015 21:08)

+1

10

— Ммф... — хрипловатый, чуть-чуть приглушённый наслаждением стон вырвался из груди мага, когда ему пришлось — неохотно и так и не разжав рук (они властно и нежно сжались на её талии: властно и нежно, да, но настолько тесно, что девушка не смогла бы сейчас высвободиться, даже если бы захотела; но и Саладин не стал бы удерживать её против её воли) разомкнуть поцелуй.
«Ей нравится! — мелькнула в сознании шальная, пьяная мысль, мигом вскружившая ему голову так же, как и сама волчица, находящаяся в его объятиях. — Я слышал... чувствовал!» — это Дарина в их тандеме... нет, уже в их паре всегда была эмпатом, Саладин был куда менее, просто из-за особенностей расы, проницателен, но сейчас он готов был поклясться: он чувствует её, чувствует так, словно тесным соприкосновением кожи они слились воедино. Что за глупые романтические мысли лезут ему в голову, ведь никогда так не думал, никогда! А теперь... и так хорошо от них, так, что хочется петь и, пьяный и безумно влюблённый, кружить Дарину по комнате, осыпать её лицо новыми поцелуями и, смеясь, повторять: «Я люблю тебя, люблю, люблю тебя, волченька моя, светлая моя, прекрасная моя, люблю!». Но в то же время — какой идиот сейчас посмеет разрушить жаркое сплетение их рук?..
С губ его, обожжённых откровенной лаской и желанием, срывались хриплые, частые вздохи, а расширившиеся (хоть этого и не было видно: радужка у него была столь же темна, сколь и зрачок) зрачки лихорадочно поблёскивали: в них затухал, готовый в каждую секунду разгореться с удвоенной силой, пожар, зажжённый окончанием поцелуя. Начавшийся как нежная ласка, настойчивое, но нежное приглашение в мир физических удовольствий, он завершился обжигающей страстью, на которую Саладин ответил с такой же жадной искренностью, кусая её губы — и тут же зализывая укусы, завладевая целиком её сводящим её с ума своей чувственностью ртом, и задыхаясь от желания... нет, не завладевать, не только завладевать и обладать ею, хотя и не без этого, чего уж там. Любить. Рассказывать о своей любви самым достоверным её языком. У Саладина всегда было плохо с поэзией, но ради Дарины хотелось сочинять баллады и петь их, не стесняясь, хотя обычно О'Дески силой было не вытащить на сцену.
Он хотел было сказать что-то, сам не зная, что именно: сейчас он мог бы только еще раз признаться ей в любви или выдохнуть «Выходи за меня?», или сказать, что она только его, но слова — как и всегда с Дариной — в очередной раз не понадобились. Саладин блаженно прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям от тёплого весеннего дождя её поцелуев по своему лицу. Юноша был похож на разомлевшего кота, подставившегося под губы и руки любимой хозяйки. И, как контраст с нежными, чуть влажными прикосновениями — приятно-низкий голос, от которого по его телу бежали мурашки, а в мышцах вновь зарождалось сладостное напряжение. «Моя», — собственнически подумал чародей, сильнее сжимая её в объятиях и прикусывая тонкую кожу на нежной девичьей шеи: маленькое наказание за то, что она так сводит его с ума и так бесстыдно, бессовестно искушает.
— Я люблю тебя, — хрипло и беспомощно (он действительно чувствовал себя почти беспомощным под валом чувств) прошептал Саладин, оборвав череду нежных названий ещё одним сладким и крепким поцелуем в губы: на этот раз он настойчиво посасывал её нижнюю губу, оставляя её припухшей и покрасневшей, и сам млел от сладости глубокого поцелуя. «Хорошо... — повторялось в его голове синхронно с тяжёлыми ударами сердца и сладкой, тяжёлой пульсацией в паху. — Хорошо... хорошо-о...»
Отстранившись — вновь более, чем неохотно — Саладин тяжело выдохнул, прижимаясь лбом к её лбу. В глазах его отражалось сладостное отчаяние: боги, ну что, что ей сказать такого, что выразило бы все его чувства к ней, что?! Самая желанная, самая любимая, ненаглядная, светлая, прекрасная, от одних только этих мыслей сердце начинало скакать, как беззаботный семилетний мальчик на одной ножке! Сбивчиво и лихорадочно гладя её по спине, жадно зарываясь обеими руками в светлые волосы, юноша хрипло проговорил:
— Ты же чувствуешь, милая... — он мягко дотронулся до её щеки. — Ты всё чувствуешь...
Сердце не часто, но тяжело и громко билось где-то в желудке, а на плавный изгиб шеи Дарины сыпался град из ответных поцелуев — не таких нежных, как у неё, напротив: это были мягкие, но чувствительные собственнические укусы, по которым тут же проходился горячий язык, а сам О'Дески блаженно жмурился и чуть не урчал от острого наслаждения, сильнее, теснее прижимая девушку к себе, нетерпеливыми руками задирая её одежду. Тонкая туника, какой бы тонкой она ни была, всё же была лишней и уже одним своим существованием заслужила парочку раздражённых взглядов чёрных глаз.
...что ж... Дарина действительно чувствовала. Очень хорошо чувствовала каждое его желание, а одно из них сейчас недвусмысленно упиралось в её бедро.
Жаркий шёпот, дурманящий разум и заставляющий кружиться голову. Влажное прикосновение, застывшее дорожкой на его виске и вырвавшее хриплый вздох из груди. «Приручил, — шальная, опьянённая улыбка мелькнула на губах О'Дески, и Дарине пришлось на несколько долгих минут прерваться, потому что он снова жарко прильнул к её рту своим собственным, обжигая ещё одним глубоким и длительным поцелуем. — Моя... — певуче и сладко звучало в его голове, отдаваясь дрожью в каждой клеточке тела. — Никому не отдам. Моя...»
Пальцы медленно и настойчиво скользили по стройной спине, осязая каждый позвонок, настойчиво лаская узкие лопатки, касаясь трогательного светлого пушка на задней стороне шеи — а потом спускались вниз, чтобы мягко огладить бедра, сильнее прижать их к своим собственным — и глухо вскрикнуть, жестоко поплатившись за это укусом от своей любимой насмешницы. Саладин хотел было тут же вернуть озорную ласку обжигающим поцелуем, а то и вовсе прижать её к дивану, властно зажав над головой узкие запястья, но тут...
Слова, заставившие его мгновенно протрезветь — и в то же время опьянеть ещё больше.
«Постой, ты серьёзно? — быстро-быстро закрутилось в его голове и засверкало в глазах. — Дарька, подумай! Я серьёзно, хорошо подумай! Это больно! Я постараюсь сделать всё так нежно, как смогу, но это всегда больно! Если ты это под влиянием момента... Ей-Шиархи, я готов ждать столько, сколько ты пожелаешь, я не хочу делать тебе больно, Дарина!»
Но — мягкие, но решительные движения (почудилась ли ему лёгкая дрожь в них?..), решительный блеск в золотых глазах...
«Я всё испорчу, если попробую отказать, или вмешаться», — подумал Саладин. Да и не так уж ему хотелось вмешиваться...
Отсветы языков пламени чувственно, будто третий в их паре, очертил изгибы женского тела. Саладин охотно помогал девушке снимать тунику, оглаживая кончиками пальцев и жадным взглядом каждую клеточку открывающейся ему кожи. Сколько раз девушка раздевалась при нём, а он галантно отворачивался или отводил глаза: хоть вульфары и не стесняются наготы, но приличия, вбитые в его человеческую голову, были слишком сильны. Боги, сколько же он потерял...
Любующийся взгляд вновь прошёлся по всему обнажённому телу девушки, чтобы остановиться на самой прекрасной её детали. И нет, не на груди, хотя она была безумно хороша. На глазах.
«Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я всё, что захочешь, для тебя сделаю», — шепнули глаза Саладина.
И Дарина ответила.
У Саладина что-то внутри перевернулось и ухнуло далеко вниз, отозвавшись мурашками по всему телу. И не только от ощущения её нежной груди и затвердевшего соска в собственной ладони (хотя юноша тут же невольно чуть сжал пальцы и нежно провёл по шелковистой коже подушечками), но и от её слов — простых и искренних.
Отвечать было почти больно, слова с трудом выходили из его горла, но это была приятная боль.
— Отныне и навсегда, — тихо отозвался волшебник — и, блаженно что-то промурлыкав, чуть запрокинул голову, позволяя Дарине оставить на себе метку: в конце концов, его меток на её шее было уже навалом.
«Да ты у меня собственница...» — даже в мыслях его голос звучал мурлыкающе, вибрирующе-возбуждённо.
— Дарина? — мягко, но настойчиво окликнул Саладин, нежно оглаживая её грудь и рёбра обеими ладонями. Пальцы чуть сжали сосок, начали массировать, сжимая порой почти болезненно — и тут же отпуская, успокаивая чуткой лаской. — Ты будешь меня слушаться, — прозвучало без каких-либо признаков вопросительной интонации — и в следующее мгновение девушка оказалась у него на руках, а сам Саладин — на ногах, вновь исступлённо и жарко её целующий.
Шаги почти вслепую, ступени, одна, две, три... шестая — и коридор до его спальни, прохладная комната, застеленная кровать... неважно — сегодня им не нужно одеяло.
Дарина оказалась под Саладином, стройные ноги легли на его поясницу — и на тело девушки посыпались поцелуи и ласка.
Чародей ласкал настойчиво и безгранично нежно, иногда срываясь на обжигающие, быстрые прикосновения: то медленно и чувственно вылизывал шею, грудь и живот, то быстро и горячо гладил и сжимал ребра, лихорадочно гладил ноги, касался пальцами промежности сквозь ткань штанов — и вновь, словно очнувшись, зацеловывал, исцеловывал, задыхаясь и сам плавясь от собственной нежности. Ни один кусочек любимого тела не ушёл от жестковатых и влажных губ, шероховатых, но нежных пальцев и сильных ладоней. Несколько раз Дарина оказалась прижатой за руки, а Саладин жарко целовал-кусал её шею и грудь, заставляя вскрикивать и подаваться ему навстречу. Только когда казалось, что дальше ласкать просто невозможно — только тогда Саладин мягко спустил с неё и с себя штаны.
— Не бойся, — хрипло прошептал волшебник, обжигая её ухо прикосновением языка. — Всё хорошо...
Пальцы мягко дотронулись до светлых завитков внизу живота.
— Всё хорошо...
За окном шелестел дождь. В комнате одуряюще и свежо пахло сиренью, один нежный лепесток долетел из окна и опустился на бедро Дарины, и Саладин снял его языком. Теперь ему казалось, что от его возлюбленной исходит головокружительный, сладкий аромат сирени — и он сделался особенно острым, когда юноша медленно, содрогаясь всем телом от обострившихся ощущений, вошёл в неё.

* * *

В комнате было прохладно, но Саладин, обнимающий свою волчицу, так не думал. Он блаженно улыбался, глядя в потолок, и ласково поглаживал её по бедру — с припухшими, исцелованными губами, с метками от поцелуев по всему телу, сейчас она казалась ему прекраснее, чем когда-либо прежде. Он уже успел спросить, поцеловав её в лоб, не болит ли ещё в интимном месте, и, получив отрицательный ответ, блаженствовал с чистой совестью. Ни о чём, совсем ни о чём не хотелось думать, и даже обычная, свойственная ему, бдительность изменила волшебнику — потому что он не услышал, как внизу послышались знакомые шаги.
Дед возник на пороге с насмешливо-понимающей ухмылкой и покачивающейся на кончиках пальцев туникой, забытой на диване вчера — и Саладин тут же среагировал, резко сев на кровати и прикрыв обнажённую Дарьку своим плечом.
— Так, стоп! — тут же выпалил волшебник. — Это не моя девчонка, так что не думай насмешничать! Это — моя невеста, и немедленно отдай ей её тунику!
— Надеюсь, она не свадебная? — флегматично поинтересовался дед. — Я рассчитывал, что на свадьбу ты нас с бабкой всё-таки пригласишь...
— Мы подумаем, — во все зубы ухмыльнулся Саладин, обнимая Дарину за плечи и, не стесняясь, у всех на виду, жарко целуя её чуть припухшие губы.

+1

11

Когда ты эмпат, мир вокруг тебя становится одновременно проще и сложнее. Многие его стороны окрашиваются в иные, загадочные тона, которые необходимо разгадать. Но существуют события настолько понятные, кристально-прозрачные для любого, что слова смотрятся чуточку тусклее, когда ты ощущаешь всё. Прямое признание чародея, безусловно, будоражило кровь волчицы, при этом прозвучав как-то беспомощно, будто  пытка лаской становилась настолько невыносимой, что прервать её можно было лишь таким образом. Но он ошибся, это повлекло за собой лишь новый разряд, сердце пропустило удар, заставив Дарину задохнуться от нахлынувшего счастья. Хотя куда уж больше? Она охотно отвечала на поцелуй, не теряя ни единой детали происходящего, да к тому же рьяно дразня любимого нежными укусами. В ней смешались пылкая женщина и игривая волчица и обе они желали большего, стремились к этому и готовы были идти до конца, даже в случае отказа или сомнений с другой стороны. Ведь нет ничего коварнее и хитрее женщины, которая чего-то искренне и трепетно желает. Сейчас её главным желание был Саладин.
Когда мужчина с какой-то немой мольбой посмотрел на неё, девушка на мгновение похолодела. Не смотря на то, что его чувства пылали ореолом, согревающим и окутывающих обоих бережным покрывалом, в голове его вполне могли роиться какие-то волнующие, возможно, надуманные им самим причины или обстоятельства, которые необходимо было развеять как можно скорее. Но когда мужчина всё же озвучил свои переживания, взгляд сменил настроение. В нём читалась надежда и.. осознание?  Сердце волчицы могло вот-вот выпрыгнуть из груди, оно билось где-то в горле, стучало в висках, словно пойманная в ладони птица. Да что там! Она готова была отдать своё сердце волшебнику на блюдце, если бы он того захотел. Самка прильнула щекой к его ласковой руке, словно домашний, соскучившийся за хозяином щенок, мимолётно целуя сгиб запястья. Но это было лишь передышкой, которая вновь раскалила добела атмосферу, пробуждая в каждом из присутствующих в комнатке вулкан чувств.
Поцелуи окатывали жарким водопадом, а после будто погружали в ледяную бездну. Дарина сбилась со счёта, сколько раз её тело становилось предметом нападения неведомых мурашек, переросших в нетерпеливую дрожь. Возможно, эти неведомые существа вовсе крепко обосновались подле двух влюблённых? Создавалось ощущение, что мужчина ведёт охоту за каждым стоном молодой волчицы, потому что чем жарке и властнее становились его ласки, тем чаще хищница не могла сдержать повышающегося от наслаждения голоса, а потому приходилось платить той же монетой, при этом не забывая то и дело коварно двигать бёдрами и ощущать как напрягается и трещит по швам хвалёное мужское самообладание.
«Быть тебе моим», - горячо подумала самка, а в такт ей довольно рыкнула волчица. Однако слова Дарины явно произвели впечатление на мужчину, потому как в его взгляде можно было увидеть всё: от замешательства до удивления. Она не слышала его мыслей, но при этом не разделяла исходящих эманаций опасения и тревоги. Охотница чувствовала. Всё чувствовала, а потому постаралась предотвратить замаячившее в сознании мага сопротивление.
«Прошу, не упрямься!» - билась в голове отчаянная мысль, хотя во взгляде читалась лишь упрямая решимость. Инстинкты буквально приказывали хищнице идти вперёд, до конца, ведь вульфары не привыкли к полумерам. Однако маг, по всей видимости, был и сам немало увлечён любовной игрой, а показанную волчицей необходимость раздеться, чтобы быть в равном положении с любимым мужчиной, и вовсе принял на ура. Каждое касание осторожных, таких нежным пальцев, заставляло напоминать низ живота о своём тягучем томлении, желании сделать атмосферу ещё более интимной и объединяющей. Волчица не без удовольствия прикрывала глаза, ощущая себя податливой массой, а не гордой дочерью славного народа.
Опаляющий жадный взгляд прошёлся по каждой линии и чёрточке волчицы, вызывая в ней прилив нежности и лёгкий румянец. Наверное, именно так смотрят на любимых женщин, и если он будет продолжать в том же духе, то Дарине всё время будет казаться, будто она обнажена. Руки и глаза – два величайших вестника, которые сегодня действовали заодно и говорили лишь правду. Ответный шёпот золотого взгляда был схож с признанием чародея, вторил ему, был эхом. Она ещё скажет ему множество ласковых слов, например, утром. Сейчас… были дела поважнее, и заключались они в тяжелом дыхании, так соблазнительно трепещущей жилке на шее Саладина, в его губах…
- М? – пожалуй, это всё, что могла ответить Дарина на оклик любимого, который бессовестно замутнял ей рассудок своими интимными действиями, заставляя блаженно прикрыть глаза и едва ли не кусать губы, чтобы сдерживать очередной стон. Не сдержавшись, хищница то и дело выгибалась навстречу своему ласковому мучителю. Девушка и представить не могла, что грудь настолько чувствительная часть организма. Поэтому и смысл слов, произнесённых волшебником, дошёл до волчицы далеко не сразу. Она приоткрыла глаза, подёрнутые дымкой возбуждения, и лишь тихо спросила:
- Что? – Прямо в жаркие губы, тут же завладевшие итак преступно шатким вниманием охотницы. Она ощутила, что О`Дески подхватывает её на руки, но ей было категорически наплевать, куда он её несёт. Лишь бы не уходил, лишь бы не оставлял на растерзание насыщенно пахнущей свежестью и сиренью прохладе, которая хищно накинулась на влюблённых, стоило им только оказаться в ином помещении. Он продолжал дарить жаркие поцелуи, а волчица не желала отставать от него ни на шаг, то и дело покусывая его губы, кончик языка, подбородок – проказливая шалость, которую Дарька могла себе беззастенчиво позволить.
Касание к прохладной простыни, что аккуратно застилала постель, подействовало чуточку отрезвляюще, но это ощущение длилось буквально до того момента, пока сверху не опустился маг. Девушка с большой любовью улыбнулась мужчине, в душе отчаянно радуясь, что смогла убедить его продолжить, а после, подчинившись какому-то неведомому порыву, закинула ноги на поясницу мужчины, желая таким образом притянуть его ближе, потому что расстояние оказывалось мукой. Касания обнажённых тел вызывали новую череду эмоций и желаний. Ей хотелось впитать его запах, ощущать его каждой клеточкой, чтобы тепло прикосновений хранилось под кожей. Волчица то  дело припадала поцелуями к его шее, ключицам; она пылко кусала особо нежные места; чувствовала его притягательный запах. В какой-то момент трансформация вышла из-под контроля и в пылу страсти самка слегка расцарапала ему спину. В эту ночь Саладин занимал ведущие позиции, а потому палочка первенства исследования тела целиком и полностью принадлежала ему. Хотя Дарина тоже успевала окатить обнажённые участки мужского тела изучающими и жадными касаниями: то очертит линию ягодиц, настойчиво сжав их в ладонях, то тут же переключится на чувствительные области груди, вырисовывая на них витиеватые узоры, а то и вовсе пробежится пальцами по тёмной дорожке из волосков внизу живота. Однако когда мужчина властно прижимал её руки к кровати, набрасываясь на нежные  и чувствительные участки кожи как лютый зверь, она нисколько не сопротивлялась, услужливо подаваясь навстречу, требовательно двигая бёдрами и не сдерживая сладостных криков и стонов, которые были наполнены его именем… Окна в комнате были открыты, на что волчице было глубоко наплевать – пусть знают, что в эту ночь нашлись те, которые позволили себе быть счастливыми от обжигающей, сводящей с ума близости. В какой-то момент Дарина поняла, что находится уже на какой-то шаткой грани. Голос предательски сел от большого количества криков. Звериные чувства обострились до предела, каждое касание или движение отзывалось наслаждением во всём теле, но этого почему-то было мало, будто тело ждало чего-то ещё, апогея, катализатора… Она не ощутила, что мужчина позаботился об остатках одежды, н ясно услышала его заботливые слова. Это был любимый, ни с чем несравнимый голос, только и он оказался изрядно посажен и переполнен чувствами.
- И ты не бойся, - тихо выдохнула волчица, сама не понимая, как ей в голову пришло ответить нечто подобное в такой момент. Однако это ничего не меняло, она послушно и инстинктивно подалась навстречу. Апогей всё-таки наступил.

***

Девушка рассеянно выводила на сильной мужской груди какие-то одной ей известные узоры, прижимаясь к боку любимого и ощущая приятное тепло и тягучую негу по всему телу. В комнатке было прохладно, а Дарина не слишком жаловала холод. Широкая ладонь, гладящая бедро оказалась приятным, успокаивающим дополнением. Однако близость и настойчиво проплывающие в голове воспоминания о жаркой ночи то и дело вызывали в ней смущение, буквально перерастающее в стыд.
«Боги, как же это было откровенно. Как же громко я кричала! Саладин, наверняка, думает, что я ненормальная…» - думала девушка, ощущая как пылают щёки. Блаженно урчащая в глубине души волчица неодобрительно хмыкнула.
Дарька покосилась на растрёпанного, но довольного донельзя Саладина и украдкой вздохнула. Впрочем, на губах тут же расползлась радостная улыбка, которую не удалось сдержать. При пробуждении её привел в немалое смущение заданный магом вопрос, на который девушка около минуты не решалась ответить. Однако она надеялась, что подобное поведение – временное явление, которое должно было вскоре пройти. В конце концов, желание пылко целовать лежащего рядом мужчину никуда не делось, а это могло означать лишь то, что всё произошедшее только начало. Поддавшись своему рвению, волчица нежно поцеловала любимого в шею. В компании чародея она чувствовала себя более чем безмятежно и совершенно забыла обо всём на свете. Даже о том, что в доме вроде как должны проживать, как минимум, ещё два человека. Деда Айюба Дарина приметила краем глаза, в тот же момент ощутив постороннее присутствие. Она резко повернула голову в сторону неожиданного нарушителя покоя и тут же покраснела до самых корней волос.
- Д-дедушка Айюб?.. - Так уши у Дарьки не горели уже давно! Саладин резко сел, и его примеру последовала волчица, тут же вцепившись в плечи мёртвой хваткой и поблёскивая золотыми глазами.
- Ты что, дверь не закрыл?! – надрывным шёпотом поинтересовалась волчица, желая провалиться под землю от охватившего её стыда. Как же неудобно получилось! Дедушка Айюб знал её ещё маленькой девочкой, а теперь нашёл её в постели своего внука. Что он может подумать? Едва ли что-то хорошее. Однако Саладин тут же встал на защиту волчицы и, судя по его словам, попал в подобную ситуацию мужчина не первый раз. Этим он вызвал некоторое возмущение в волчице и получил ощутимый тычок под рёбра. Однако слова о том, что Дарина – его невеста, заставили волчицу впасть в ступор и совершенно пропустить момент, когда бессовестный чародей (хоть и самый любимый!) припал к её губам в жарком поцелуе. Стоит ли говорить, что охваченная смущением, стукнутая сверху столь неожиданным признанием, она возмущённо воззрилась на мужчину и даже постаралась уклониться от ласки, упершись в его бок руками, но припомнила, что совершенно обнажена и сдалась на волю победителя, мстительно укусив мужчину за губу.
Получив в своё распоряжение тунику, волчица с мольбой посмотрела на знакомого с детства старика, всё ещё ощущая себя не в своей тарелке из-за ситуации. Почему-то именно сейчас она очень стеснялась своей наготы. Она кинула взгляд по комнате в поиске ещё одной важной детали гардероба.
«О, а вот и штаны!» - пролетела в голове радостная мысль и Дарина, исполняя невообразимый акробатический этюд, дабы не показываться из-за спины любимого, всё-таки осторожно и грациозно шлёпнулась на пол, заранее предупредив охрипшим от волнения голосом:
- Саладин, я тебя люблю, но я тебя придушу. Вот только оденусь и сразу придушу.

+1


Вы здесь » Айлей » • Архивы эпизодов » ...и аромат сирени