Айлей

Объявление




ВНИМАНИЕ! На Айлей стартовала ПЕРЕКЛИЧКА! Окончание 15.09.


29.08.2018 Завершается Летний режим! Грядет большая перекличка! Вступают в действия все правила форума касательно отсутствия на нем. Дополнена матчасть по альвам. Время мира сместится на 1 месяц, наступает месяц Тармины (апрель). Разрывается партнерство и баннерообмен с рядом форумов (подробности)


18.07.2018 Любимые наши игроки,
сегодня ФРПГ Айлей исполнилось 5 лет!
Это очень важное событие и мы хотим поделиться с вами этой радостью! Что же вас ждёт? Во-первых, были подведены некоторые итоги событий мира Новости мира Айлей, во-вторых, открылась лавочка подарков Яркие огни, в-третьих, в шапке флуда указан список развлечений, в котором может участвовать любой игрок. А совсем скоро начнётся голосование за Короля и Королеву форума!
Мы несказанно рады, что вы с нами.
Мы вас очень любим ❤


Подробнее о новостях...







Шиархи
Хранительница
Айлей
Сам-Ри Ниэль
ICQ - 612800599
Админ
Шеду Грэй
Модератор
Дарина
Skype - denai5
Дизайнер, модератор
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Айлей » Тайны прошлого » [Квест] Осторожно, Охота!


[Квест] Осторожно, Охота!

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

ОСТОРОЖНО, ОХОТА!
http://i83.fastpic.ru/big/2016/1026/60/5921445e2f6f33593b77ad34590a1b60.png

Участники: Фенрит Ардженто, Шанса Алэ-Арабель, Дарина
Место: Территория ди Мираар, в нескольких часах пути от болот Гарпий.
Время: 3 999 год. Начало Шиархи (февраль). Начало месяца ознаменовалось стылым холодом, будто месяц Обители принёс лишь лёгкую передышку, заставив ненадолго отступить сильные морозы. В этом году зима выдалась не в пример суровой. Полдень, небо затянуто тяжёлыми тучами, ветер налетает яростными порывами. Скорее всего, будет метель. Округа предостерегающе тиха.
Описание:
Стало известно о приближении Снежной охоты к одной небольшой деревушке у леса. Жителям срочно требуется помощь магов и отважных воинов! Для того, чтобы справиться с ними, необходимы освященное оружие или хороший уровень огненной магии. Жители хоть и не богаты, но постараются отблагодарить спасителя!

0

2

Говорят, что самый яркий рассвет наступает после самой долгой ночи. Этот же был затянут тучами, как и все предыдущие с наступлением месяца Шиархи. Богиня словно решила испытать на прочность собственный мир, терзая тот погодной суровостью. Приметы простого люда просто не могли быть применены в этот месяц года. Никто не знает, что преподнесет новый день.

Многие, очень многие мысли тонкими льдинками засели в голове, не желая просто так растаять. Буланая кобыла шла бодрой рысью по еле видной колее дороги, пофыркивая на ветер. Близость болота неприятно складывалась на общей погоде. Порыв слабого ветерка пробирал до костей, как бы ни был одет путник. А путник, который и сидел в седле буланой кобылы, был утеплен с опытом. Тяжелый меховой плащ покрывал его тело и был накинут капюшоном на голову. Полы плаща закрывали лошадиный круп и сёдельные сумки, настолько он был длинным, хотя по комплекции всадника было видно, что ему в самый раз такой размер. От лица были видны лишь золотистые огоньки глаз, что поблескивали тускло в темном полудне, вся остальная часть лица была укрыта шарфом.  Зачастую вся одежда, что была видна на всаднике, выглядела очень тяжелой, будучи подбитой мехом, и теплой. Он был залеплен снегом, а в глазах виднелась невероятная усталость от дороги и жизни. Или это так неудачно легла тень?..

Всадник натянул повод, и кобыла перешла на шаг. Они въехали в заметенную снегом деревеньку, где от всех домовых труб вился вверх дым. Это давало толику надежды на отдых.  На удивление, правда, всаднику не встретились ни дети, обыкновенно играющие на улице, ни взрослые. Деревня была живая, но на улицу никто и носа не казал.
Постоялый двор найти было не сложно – об этом гласила занесенная снегом вывеска, где кроме как «корчма» ничего и разглядеть было нельзя. Кобыла тяжело перебиралась через снег и сугробы. Они были расчищены, ведь деревенские взывали о помощи, но очень неаккуратно. Словно они потеряли надежду. Въехав в конюшенную пристройку, куда уже спешил местный смотритель, всадник спустился с седла. Кобыла фыркнула это. Мужчина стряхнул снег с её попоны и гривы. Сейчас можно было увидеть, что сумки были весьма увесисты и содержали в себе явно не пару сменных вещей.
- Добро пожаловать в «Гребень волка», м-милый сударь! Позвольте уздечку, присмотрю за вашей лошадкой, - его рука протянулась к поводу. Всадник кивнул, отдавая ремешки в его руку.
- Только нежнее с ней. Щука у меня девочка смышленая, - пара монет была извлечена откуда-то из под плаща и протянула смотрителю. Тот закивал.
- Сделаем все в лучшем виде!
Ему ответили усмешкой и уставше-согласным взглядом.  Покинув конюшню, мужчина направился к главному входу небольшого заметенного снегом здания, хрустя настом при каждом шаге и норовя провалиться в один из сугробов. Тяжелая дверь под его рукой скрипнула.
Он вошел в помещение вместе с жадным и колючим ветром, поспешив за собой дверь и закрыть. Обветренной и замершей кожи лица коснулся мягкий, горячий и насыщенный запахами воздух. В нём пахло огнем, едой и медовухой. В зале было лишь несколько человек, и то из местных. За стойкой его приветствовал хозяин, на что мужчина кивнул головой и прошел за столик, что был поближе к открытому камину. И лишь оказавшись рядом – стянул вниз шарф. Фенрит сделал глубокий вдох теплого воздуха. Ему нравился этот контраст, нравилось греть свои кости в подобных заведений после славной дороги.
Местные хозяева забегали. Мало того что гость из не местных, так он еще и в мокрой одежде. Снег стремительно таял с сапог и тяжелого плаща, к аппетитным запахам добавился запах мокрого меха. Взгляд извиняющихся усталых глаз устремился на хозяев, но те лишь рукой махнули.
- Прошу, можно мне чего горячего? Я готов целого быка съесть, а выпить пару бочек пива.
Тяжелый плащ был уложен на ближайшую скамью. Под ним было длинное теплое одеяние, где виднелся проблеск металла. Перевязь меча, что так не типично была закреплена на спине, вместе с прочими ремешками, где были кинжалы и ножи. Без плаща мужчина напоминал хорошо укомплектованного наемника, который в одиночку собирался пробраться в поселение троблингов, дабы убить их вождя. Но у хозяина, да редких местных, страха это не вызвало. Наемник – значит в их глухомани по делу. По таким дорогам случайно забрести не получится. И дело-то известное.
Фенрит подтащил одну из лавок ближе к камину да там и сел. Выдохнул, с наслаждением вытянув сапоги к огню. Дела они обсудят потом. Тем более, что уже несли пару горячих блюд в его сторону. Из королевской семьи ты или бедняк – после долгой дороги голод одинаковый.  А уж запах сладковатой медовухи кружила голову. Как же погано, что только полдень. Как же погано, что он тут по делу.
Ардженто-старший любил проводить середину зимы в столице, переживая самые суровые морозы где-нибудь в дальних комнатах замка, с книгой, с мечом – не важно. Главное что с выпивкой. Но такое было по настроению, иногда отправиться на дороги в зиму было не меньшим удовольствием. Мужчину зима очаровывала. Этой же зимой он был в столице. Там же и узнал о бедах, что терзают регион. Повезло, очень повезло, что Фенрит был в тот момент именно в столице. Это помогло снарядить и Щуку в бой и на дорогу, да и сам волк смог взять немало с собой. Пара мечей, добротные доспехи, сопутствующее вооружение. И полное отсутствие знаком отличия. Как и всегда.
Пока его не трогали, но в его сторону поглядывали. Еще бы, коли он тут по их беде – то его будут на руках носить, а если нет – то забудут быстро. Мужчина не любил к себе подобное внимание. Потому предпочел сначала отогреться горячей едой.

+2

3

Солнечные лучи ещё едва пробивались через перекрестья низких хибар, разбиваясь о тёмные гроздья покрытых инеем головешек, когда сквозь морозный туман прорезью взвилась яркая лента, точно молния, рассекая невидимое пространство и ширясь до размеров парадной двери. Пульсирующая тёмная воронка была видна за версту, в воздухе повис неприятный запах серы. Аккурат на припорошенную снегом деревяшку из портала опустилась незваная гостья, лица которой нельзя было разглядеть под тенью широкого капюшона. Тотчас мощный порыв ветра свистом заглушил магический рокот, неприятно обжег лицо и едва не повалил путницу навзничь с её шаткой опоры. Она неловко подалась вбок и осмотрелась. Ещё мгновение под заунывным ветром трепетали мелкие сбитые щепки, а потом неподвижно замерли. Шероховатые искристые сугробы, наперекос вздыбленные деревянными обломками, опоясали старое пепелище, нависли плотными снежными барханами на подгнивших брёвнах, а местами ввалились в подпол, слившись с сажей. В дальнем конце пепелища валялась грузной кучей трухлявая древесина, чуть поодаль – несколько загнанных в сугроб по рукоять лопат. За спиной чародейки, вплоть до охладелого отлога пред каменным крыльцом, пролегла косая тень от возвышавшегося дымохода – последнего напоминания о доме Фланта Боргейна, светлейшего ума на многие мили болотистых окрестий. Невзрачная труба из грубо отёсанного камня стала средоточием образа былого уюта, память о котором за давностью хоть и поблёкла, но не исчезла полностью: некоторые зимние вечера в юности путнице доводилось коротать у камина, пока наставник, заручившись помощью умудрённого опытом Фланта, корпел над очередной магической безделицей; только теперь всё было иначе. Шанса опасливо сместила правую ногу в сторону, избегая опираться на доску, боковина которой прогнулась под мыском сапога, и подалась вперёд, наугад шаря ногой под снежным настилом, пока не провалилась по самое колено. От неожиданности она не успела даже испугаться, лишь ухватилась за торчавшую на уровне груди обугленную перекладину, вероятно, уцелевшую часть лестничного каркаса. Старая деревяшка причудливо встопорщилась от влаги, но оказалась весьма крепка, чтобы выдержать гостью. Женщина дерзнула вскарабкаться по ней на ближайший уступ, чуть покатый от толщи льда, и удачно выбралась на крыльцо, в последний момент обнаружив, как натянулась ткань сумки, уцепившись за кривой гвоздь в обугленном дверном косяке. Шанса нахмурилась, сняла край сумки и стряхнула с неё ворох снега. Такой же ворох тревожных мыслей засел в её голове, озадачивая и несколько нервируя.

Для непредвиденных зимних прогулок, по-видимому, Шанса была не готова: под открытым воротом подбитого мехом жакета проглядывала тонкая шемизетка и рукава бархатного кафтанчика, от одного взгляда на которые по спине пробегал холодок. Кроме того, каблуки неприятно вязли в снегу, как в грязи. Незадолго до этого, покидая в очередной раз владения наставника, она куда больше беспокоилась о том, найдутся ли в мастерской Фланта необходимые ингредиенты для воплощения былых задумок учителя, чем о возможности оказаться в стужу на пепелище в непригодной одежде.

Узкой тропой женщина добрела в полутьме до широкой расчищенной улицы, по краям которой ютились невзрачные лачуги с низкими заборами и узкими крылечками. Домишки раскинулись поодаль друг от друга, но мерно, как вела дорога, теснились и разрастались. С ними ширилась и дорога, которая, удаляясь на запад, вывела её к перекрёстку, где ещё была надежда застать бодрствующих хозяев: в окне дома на углу виднелся тусклый свет. От холода Шанса не заметила, как прытко бросилась к незнакомой двери.
Кто таков?
Хозяин, крепко сложенный вульфар на два локтя выше гостьи, имел поистине львиный голос. Он басил из-за закрытой двери, но слышно его было также хорошо, как если бы он выл над ухом. Шанса потирала продрогшие ладони и старалась быть как можно более любезна, приветствуя хозяина, лица которого не могла видеть, однако всё её старания заглушались порывистым ветром и толстой древесиной перед носом. Тогда дверь на мгновение приоткрыли, вероятно, чтобы самостоятельно взглянуть на гостя: вид чёрной фигуры не вызвал ни толики доверия, дверь тотчас постарались захлопнуть. Шанса удачно выставила ладонь, резким хлопком сбив с края дверной резьбы горсть мокрого снега. Ни секундой позже в узком дверном проёме показалась почти пунцовая физиономия – не то от гнева, не то от хмеля, – хозяин явно не пылал гостеприимством, как и Шанса вежливостью. Ещё секундой позже дверь распахнулась настежь.
Ишь, неугомонный! Иди, убирайся отседа, тебе говорю! – хозяин закатал один рукав светлой рубахи, расставил руки в боки, что против света казались не в пример раздутыми, и грудью загородил добрую часть проёма.
– Я ищу Фланта Боргейна, – как можно спокойнее повторила Шанса, – и если «отседа» за ним придётся убраться, так покажи, в каком направлении, я ждать не заставлю.
Вульфар удивлённо выгнул бровь, чуть ослабил плечи и протяжно почесал затылок, будто вовсе не замечал пробиравших до костей порывов ветра. На этот раз он окинул её изучающим взглядом с ног до головы, даже пригнулся, чтобы заглянуть под капюшон, и резко переменил гнев на милость.
Да ты продрогла поди, краса! – он едва уместил громоздкие ладони на её плечи и шутливо встряхнул, чуть было не сложив чародейку пополам. – Ну, не стой на пороге, проходи в дом, а вот это, держи, накинь на плечи, а то тюль твоя и от чиха не укроет.
Он довольно гоготнул, со второго этажа сиюминутно послышался глухой стук – домашние не разделяли его веселья в столь ранний час. Мужчина воздел виноватый взгляд к потолку, точно из-за перекладин кулаком ему пригрозила жена, а после обратился к гостье, глядя, как охотно она кутается в тёплую шерстяную накидку:
Жжёный Борги твой одурел, как дом его сгорел со всем добром. Говаривали, там и внучата были, вот горечь его по кумполу и шарахнула. Несёт всякую околесицу, ты бы слышала!
Собственная чёрствость кольнула мужчину погодя, и он, опомнившись, пробубнил извинения, да только Шанса в лице не изменилась – либо чужая беда её совсем не трогала, либо до того она замёрзла, что на лице застыла безразличная гримаса. За короткой сумятицей он упомянул старую корчму, где теперь обживался Борги, название которой буквально пропел по слогам, так сердечно её любил. Шанса торопливо уточнила, ведёт ли к корчме дорога, которой она вышла к его дому, намереваясь прервать поток ностальгических воспоминаний и услышать краткое «да», чтобы уйти прочь, но хозяин уже накидывал на плечи потёртую крутку и влезал в сапоги.

К корчме он вёл её извилистой короткой тропкой, огибающей чужие дворики, коротая путь рассказами о приступах безумства старика и нелёгких временах для селения: сказки разной степени паршивости осели здесь с наступлением зимы. «Гребень» в тусклом разлитом свете нисколько не отличался от дюжины ближайших лачуг, лишь с поворота Шанса разглядела занесённую снегом вывеску, а под ней – мальчишку с лопатой, расчищавшего дорогу к крыльцу. Юнец, порозовевший на морозе, обменялся с вульфаром приветствием, кратко глянул на его спутницу и вновь принялся за работу. Уже за порогом постоялого двора Шанса любезно вернула накидку вульфару, который, впрочем, не спешил расставаться, а вместо этого самостоятельно осведомился у хозяев о проживающем безумном старике и сопроводил чародейку до искомой двери на жилом этаже. Однако следом в комнату не вошёл.

У изножья кровати виднелась сгорбленная фигура седовласого Борги. Сухим бурмисом он навис над бревенчатым полом, стиснув предплечья огрубевшими худыми ладонями. От былой благородности у старика не осталось даже имени, лишь жёсткая седина. Она опустилась подле него на колени и заглянула ему в глаза, желая проверить, как он воспримет её появление, – и Флант, вопреки тяготевшим сомнениям, принял изумлённый вид. Его крючковатые сухие пальцы осторожно коснулись лица чародейки, а во взгляде широко распахнутых глаз на смену радости явились притупленные горечь и страх. «Зарничка моя», - воскликнул он дрожащим голосом и подался вперёд, вглядываясь в забытые черты. Шанса мягко, словно фарфоровые, взяла его руки в свои, чуть сжала и кивнула. Она ясно видела, как тяготило его отчаяние, и ей было, несомненно, жаль, что Флант оказался в столь бедственном положении,  однако к ситуации в целом она относилась холодно, поскольку не имела возможности её исправить. В её руках Борги обмяк и сник, как побитый щенок, позволив гостье всецело распорядиться остатками его воли: с одной стороны, Шанса верила, что унаследовала от наставника некоторые обязательства, с другой – «зарничка» не была настолько близка с Флантом, чтобы брать на себя заботу о нём. Одно было ясно: остаться в стороне Шанса не могла. Опустив его ладони на колени, она ловко достала из сумки увесистую рукопись в жёстком кожаном футляре и вручила её старику. Его незаданный вопрос тут же получил ответ: рукопись мастера была последней из обещанных Фланту работ. Бесчисленные алхимические таинства, разгаданные путём кропотливого труда, когда-то шли в ход именно благодаря проворности безумного старика. 
– Отправляйся к дому у озера. Продолжи дело, которое вы когда-то начали, – решительно и твёрдо настояла Шанса отнюдь не голоском певчей птички, – и тогда ты всегда сможешь рассчитывать на мою поддержку.
Она поднялась с колен, сокрыв в тени старого волка. Борги, убеждённый, что в минуту горя его слабость могла стать оправданной ношей на чужих плечах, неприкрыто выразил детскую обиду хмурой гримасой, но уверенный вид чародейки позволил ему быстро уяснить: Шанса была не из тех, кто предлагает дважды. Тотчас на его лице показалось столь несвойственное выражение решимости. Он стиснул края футляра, податливо кивнул. Попрощавшись, гостья покинула убогую комнату в конце коридора и вышла к лестнице, где её всё ещё ждал высокий вульфар – хозяин домика у перекрёстка.
Уж не серчай, краса, что так грубо встретил, – он робко смял шапку озябшими руками и расплылся в неловкой улыбке, – не чаял встретить спозаранку, тут ночами одни забулдыги да падаль всякая шастает, а ещё эти сказки о всадниках, слыхала, небось?

Шанса была готова предостеречь хозяина впредь не закрывать дверь перед её носом, но задуманная грубость смягчилась прикосновением мягкой накидки, опустившейся на плечи. Вульфар неумело перевязал тёмную ленточку в накидке тонким узелком под горжеткой. От чародейки пахло чем-то сладким, терпким, – он застыл перед ней, упустив миг, когда Шанса ускользнула из его рук, юркнув на ступени широкой лестницы.

За окном завывала метель, изжелта-бледный свет полуденного солнца едва пробивался из-за туч. В корчме собирался люд: пара местных пьяниц, пара любопытных путников и девиц, не отягощенных моральными скрепами, а с ними шустрые хозяева, в столь ранний час озадаченные ворохом дел. Поодаль, в свете камина, облаченный в крепкую кожу и перевязь стальных клинков, сидел, пожалуй, самый важный гость, чьего имени никто не знал. Никто, кроме неё.

+2

4

Дверь едва не слетела с петель резким порывом ветра, вслед за очередным зашедшим в таверну местным. Он принес за собой ворох снега и колючий холод, который ощутил даже сидящий у камина. Глухо выдохнув, Фенрит стянул перчатки со своих рук, неотрывно глядя золотом глаз на потрескивающий в камине огонь. А ведь он несся сюда не один день, и пробудившаяся усталось, упорно съедаемая дорогой, сейчас выедала его изнутри. Потерев грубые ладони друг о друга, он вытянул те к огню. Чуткий нюх улавливал запах еды и выпивки, что перемежался с не особо приятными прочими запахами таверны. В виске неприятно застучала мигрень. Рассеянно мужчина привычным жестом потянулся за мешочком, выискивая тот по карманам. Верхний левый, у самого сердца.. был пуст. Нахмурившись, он вновь проверил карман. Хмыкнул. И правда пуст. Тем временем какофония запахов била по отогревшимуся нюху, предрекая забрать остатки разума. Как же хотелось спать. Он моргнул. Хаос дошел до того, что среди воздуха ему стали казаться такие родные нотки. Где он потерял злоклятый мешочек? Быть может на тракте? Или в той таверне, дня три назад? Не-ет, он еще не выжил из ума, чтобы не помнить этого. Запах становился навязчивым и таким знакомым. Таким родным. Вульфар замер. Моргнул вновь. Этот запах не был иллюзией, уж что-что, а король бесчисленных трактов в этом был уверен. В сердце защемило. Плохая шутка, хозяева, очень плохая. Втянув шумно воздух носом, Фенрит надеялся перебить наваждение запахом мяса и эля. Да, как же он жаждал промочить свое горло и забить пустой желудок. Тем временем каждый клочок вдыхаемого воздуха отдавал по разуму. Словно этот запах уже был здесь, до него. Он бы мог даже сказать сколько именно, полубоернувшись к зале, что бы окликнуть пропавших с едой хозяев. И замер. Несколько сгорбленный, небритый и в принципе уставший с дороги, он замер, широко раскрыв златые глаза. Челюсть сама потянулась вниз, приоткрывая губы и выдавая удивление. Морок. Бьющий в самое сердце. Такой бесчестный. Такой подлый. Его брови свелись к переносице, закладывая глубину морщин.

Хозяйка, подошедшая с едой, что-то проворчала у него над ухом, ставя тарелку с кувшином у стола, откуда волк и стащил скамью. А он не шевелился. Он смотрел. Который раз ему явился этот призрак. Душа тихо стонала, а его эмоции исказила боль. Он яростно отдернул рукав рубахи, глядя на браслет. На молчащий браслет, а тот неловкий фон что он ловил был обычным делом. Фенрит пораженно замер, вступая в противоречивый спор с самим собой. Не наваждение. Не морок. Не иллюзия. Спроси после вульфара - он и не вспомнит, как вскочил, как с оглушительным грохотом упала скамья, как был сбит один из местных пьянчуг. Он помнил лишь одно - как его руки обняли её спину, тонкую и хрупкую. Как он зарывался носом волосы, склоняясь все ниже и ниже к ней, с шумом вдыхая сводящий с ума запах. Как он ошеломленно замер, сжимая трепетно в руках ту единственную, за которую был готов отдать свою жизнь. Да хоть жизни всех тех, кто были сейчас в одном помещение с ними. Хоть все королевство. Фенрит сжал её слишком сильно, пока не осознал это. Тут же отпрянул, ослабляя руки и глядя виновато, обеспокоенно и.. с вопросом. Его глаза, во волчьи золотые, красноречиво высказывали вопросы, что он не мог задать. Горло перехватило давящее чувство. “Ты настоящая? Где ты была? Как оказалась здесь? С тобой все в порядке? Тебя удерживают здесь? Твой обидчик.. он тут, да?” - всё это читалось в его лице. Он плохо скрывал эмоции от неё. Именно от неё, что познала многие грани волчьего характера. И вот теперь.. его руки трепетно сжимали её плечи, ведь она дорога и драгоценна, словно она дороже любого сокровища этого мира. И именно так для него и было. А лицо менялось с обеспокоенного на облегченное. Со счастливого на злое. Казалось еще мгновение, и он вихрем промчится по каждой жизни здесь, обернувшись зверем. Диким. Неукротимым. Зальет мир кровью ради неё. Но он стоял на месте, пригвожденный своими вопросами. И сжимал со всей нежностью, на какую был способен, свою Шанни. Свое сокровище. И ждал одного лишь её слова. От былой усталости не осталось и следа. А вот таверна разразилась криками и возмущениями, они не понимали. Никто не понимал. Пока их не коснулась давящая аура отринутого альфы-одиночки. Он бежит не со стаей, а впереди неё, охраняя подступы и дороги, присматривая за каждым волком. И огрызаться на себя не позволит никому. Особенно когда пред его глазами стоит то, что он когда-то потерял.
- ..Как? - лишь и смог выдавить из себя, смолкнув вновь.

Отредактировано Фенрит Ардженто (29.08.2018 00:39)

+2

5

Вульфар спускался по лестнице следом, нарочно отставая на шаг или два, и непрестанно докучал заурядными вопросами, не уставая дивиться грубой безучастности чародейки. Он смолк лишь когда она остановилась, озадаченно выглянул из-за женской спины и приметил седовласого мужчину у камина, неотрывно смотрящего в их сторону. В следующую секунду он заметил, как Шанса отняла ладонь от перил и осторожно отступила назад. Всё её естество, казалось, натянулось трепещущей струной. Она словно оцепенела от страха, схваченная его тисками и сдавленная, точно пойманная коршуном у кромки огня. Но бегство было тщетно: струна надорвалась, и Шанса, колеблясь между тем, что видела, и тем, что чувствовала, могла только растерянно ждать. Она молча наблюдала за тем, как Фенрит порывисто встал и за пару шагов сократил между ними расстояние до пары треклятых дюймов. То, к чему она взывала долгие годы, случилось слишком быстро, почти нелепо. Шанса даже не заметила, как крепкие руки сорвали её с последней ступени и неистово стиснули в объятиях. Едва опомнившись, она вновь обрела равновесие и уткнулась ладонями в мужскую грудь, чуть отстранившись от волка и подняв к тому изумлённый взгляд. Невыразимое множество вопросов терзало его – Шанса видела в его глазах смятение, гнев, тревогу и жгучую боль, в которых он, вероятно, проклинал всех богов и земных тварей, что посмели их разлучить. Она неотрывно наблюдала за ним, ловила каждый взгляд, каждую перемену в лице, но не могла ответить тем же – то, что переполняло её, могло лишь болезненно разъедать изнутри. Вопреки счастью волка, её захлестнула волна досады и отчаяния. Без улыбки она на мгновение склонила голову, пустым взглядом впилась в кривые доски под ногами, и когда Фенрит отпрянул, словно оттолкнув её за грубую холодность, а громоздкие мужские ладони сместились к плечам, Шанса опомнилась и ощутила тягостное чувство, осевшее липкой тиной в груди. Раньше она не сомневалась: хватит лишь слова, короткого взгляда, чтобы признать его даже спустя многие десятилетия, что одно уцелевшее в сердце чувство лишит всяких сомнений; но теперь, когда засевший в памяти образ предстал явью, её охватило мучительное сомнение. Не сыграла ли тоска с ней злую шутку? Быть может, её рассудок дурманит хворь? Как может он быть здесь, живой, вдали от дома? «Но если ты – не глаз обман?». Она неуверенно опустила ладони к его запястьям, робко, едва касаясь, словно весь он был соткан из призраков, – как она была поражена и как боялась, что малейшее касание обратит живое тенью. Судорожно вздохнула, уняла постыдную дрожь; затем, словно вернувшись ото сна, произнесла едва слышным, ломким голосом, в котором зазвучала давно забытая горечь:
– Ведь это сон, проклятый сон, я знаю… Пускай и так, но дай мне хоть минуту! Невыносимо каждый раз тебя терять.
Наверное, только ему было под силу пробудить в ней эту слабость. К собственному удивлению она заметила, как пальцы, теперь мертвой хваткой сжимавшие его запястья, занемели. Её рассудок ещё колебался, продолжая принимать действительность за наваждение, и тогда окружавшие голоса слились в грубый шум, слишком неразборчивый и незначимый. Её взор был полностью прикован к Фенриту, но вопреки всему, охваченная чувством фальши, она отшатнулась и отпустила его. «Это волчье отродье сгодится только в качестве трофея», – ненавистный и слышимый лишь ей блеющий голос вздымался над недовольным рокотом пьяниц и скитальцев, и, огибая мрачную залу, возвращался мучительными всполохами памяти. На мгновение она ясно вспомнила, как окостенелыми руками тянулась к бурой от крови шкуре сквозь медные прутья решётки; как собственный голос, надрываясь от болезненного крика, показался чужим. Она вспомнила кривую самодовольную ухмылку и последнюю, надменно брошенную из-за плеча фразу: «досадно, но причина в том, что он всюду плёлся за тобой, как побитый пёс». Шанса стояла перед ним испуганная и растерянная, но стоило волку нарушить молчание, как она, ловя его взгляд с опаской, вновь осторожно подступила. Ближе, ещё ближе; сбросила перчатку, поднесла ладонь к его лицу. И замерла, неподвижно смотря в волчьи глаза. Все шрамы, все старые раны ей были знакомы, а в глазах, искрящих золотом, было больше родного, чем память могла уберечь. Её взгляд, до сих пор несмелый и тревожный, принял такую живость и проницательность, что душа, казалось, наконец сбросила с себя путы страха. Она припала к его плечу, бессильная, словно её заключили в свинцовый хомут, руками обвила шею и смолкла, напрочь игнорируя всё вокруг. Шанса ощутила себя в безопасности, а вместе с тем к ней возвратилось смутное чувство надежды. Долгое время вдали от волка она самозабвенно возводила вокруг себя стены, за которыми, точно изуродованный узник или мертвец, чахла под гнётом ненависти: к себе, к немыслимым богам, к целому миру. Но теперь она получила ключ от своего склепа.

Отброшенный пьяница за спиной волка забухтел, возмутился и криво-косо поднялся на ноги, прежде чем вновь пошёл по наклонной. Следом, снова рухнув наземь, он устремил к спине волка осоловевшие глаза, бесстыже завопил, что есть мочи, о грубости и хамстве, кои позволяет себе взбалмошный путник, и тотчас засучил пожелтевшие рукава. Суетливая хозяюшка быстро подхватила гостя крепкой рукой и одним движением распрямила, пробубнив что-то едкое в адрес безучастной пары. Впрочем, если подобные перебранки в корме считались едва ли не обычаем, благодаря чему до сих пор хозяюшка не изменилась в лице, то стоило её наспех брошенной фразе достичь слуха подвыпившего вульфара, как тот разошелся очередным гневным приступом. Теперь он приметил тёмную макушку, едва заметную из-за плеча Фенрита, и почти сразу, захватив грудью больше воздуха, выпалил:
– Тащи уже девку наверх, другие ждут!
Хозяйка, до которой не сразу дошла суть скоропалительной фразы, потупила взгляд, а рослый вульфар, любезно одолживший чародейке накидку, смущённо кашлянул в кулак. На секунду в корчме повисла немая пауза.

+2


Вы здесь » Айлей » Тайны прошлого » [Квест] Осторожно, Охота!